Мучительно медленно набирая скорость, он покрыл три, четыре, пять сотен ярдов — словно и не хотел взлетать. Еще шесть, семь сотен. И лишь когда уже казалось, что попытка закончится позорной остановкой на краю летного поля, огромный вибрирующий самолет как бы присел и тотчас оторвался от земли.
Гай Бартон был из тех, кто спокойно ждал. Тренировки со спецназом — особая привилегия. Прыгать с парашютом он научился в Иностранном легионе, получив при одном из первых прыжков тяжелый ушиб лодыжки. Но этот инцидент не только не заставил его бросить прыжки, наоборот, он твердо решил овладеть техникой и предательскими ветрами. И продолжал регулярно прыгать с парашютом в любое время года.
А уж с тех пор, как он открыл для себя высотные затяжные прыжки, страсть его стала вообще безудержной. Прыжки с высоты более двадцати тысяч футов и свободное падение до одной тысячи впрыскивали в кровь адреналин, единственный наркотик, который он любил с юности. Узнав, как далеко спецназ продвинулся в практике таких прыжков, он решил тренироваться с ними. Слава, деньги и подготовка прекрасно его зарекомендовали и открыли перед ним обычно крепко запертые двери. Правда, это не избавило его от огромного количества медицинских тестов, которые сняли бы с дистанции и многих людей помоложе.
Спецназ использовал высотное затяжное парашютирование для минимизации риска быть обнаруженными радаром при высадке на вражеской территории. Десантники покидали самолет на огромной высоте и падали вниз до умопомрачительной отметки в пятьсот футов, на которой датчик раскрывал тонкий черный купол. Это оставляло всего шесть секунд на торможение, и они врезались в каменно-жесткую поверхность моря со скоростью шестьдесят пять миль в час. Ничто — даже специально сконструированные шлемы — не могло защитить их от временного беспамятства. Нормальные люди мгновенно погибли бы от этого удара или утонули бы, так и не очнувшись. Сверхподготовленные спецназовцы теряли сознание лишь секунд на десять, а то и меньше, их организм быстро справлялся с последствиями удара, а воля была так сильна, что возвращала их в реальность.
Вот почему Гай нуждался в такой практике. Для тренировки перед попыткой побить мировой рекорд он намеревался прыгнуть с высоты около двадцати миль над уровнем моря. Падая сквозь разреженную атмосферу со скоростью выше скорости звука, он наверняка потеряет сознание. При дальнейшем падении скорость замедлится, и он, возможно, придет в себя. Весь спуск займет пять минут. Если он до конца останется без сознания, то даже при автоматическом раскрытии парашюта приземление будет совершенно неконтролируемым, и он может серьезно покалечиться. На такой риск Гай Бартон не пойдет. Ни датчика высоты, ни автомата для раскрытия парашюта у него не будет. Если он не очнется, то предпочтет врезаться в песок пустыни как мешок с картошкой, нежели остаться на всю жизнь паралитиком.
Впрочем, сейчас, глядя в крохотный иллюминатор на серое штормовое Ирландское море, Гай радовался, что в отличие от остальных у него с собой надувная лодка, которая поможет ему держаться на плаву и добраться до берегов Уэльса. Другим придется отстегнуть парашют и проплыть мили две, имитируя высадку десанта.
Второй пилот предупредил, что они приближаются к району десантирования. Гай почувствовал, как сохнет в горле и потеют ладони. Этот прыжок будет для него самым жутким из всех. Возможно, через пять минут он умрет. Смертельный риск, сумасбродный, бессмысленный, фантастический. В общем, идеальный способ отрешиться от бурного моря забот.
Следственную бригаду сократили до восьми человек. Формально бригада должна действовать в полном составе до приговора суда, на самом же деле, как только подозреваемому предъявляют обвинение, ее сокращают. В редких случаях, когда судья или присяжные затрудняются вынести правильное решение, бригаду восстанавливают, и она вновь начинает работать.
Бригада по делу Честерфилд еще сохраняла некоторую активность, но в основном занималась рутинной работой. Руководство осуществлял суперинтендант Хант. К той информации, которая не способствует осуждению Марти Салминена, надлежало относиться без особого внимания. Тем не менее новых улик против финна было получено, увы, весьма мало. Это вызывало тревогу, и даже Хант порой начинал беспокоиться. Что ни говори, он сейчас расследовал более чем громкое дело и, если все пойдет хорошо, мог бы вновь претендовать на продвижение в высшие эшелоны власти. Поэтому на пути к обвинению финна никаких помех быть не должно.
Ему нужно лишь немножко удачи, думал он, когда вошел в кабинет, собираясь начать вечернее совещание. Инспектор Лонг будет докладывать о наблюдении за таксистом. То обстоятельство, что финн сидит под арестом, вряд ли помешает ему организовать подкуп. Ведь он, как никогда, нуждался в молчании таксиста. Хорошо бы поймать пособника финна с поличным! Хант жалел, что поручил столь важную задачу этой дурехе. Но не сидеть же ей сложа руки.
Совещание началось. После нескольких коротких сообщений Уира настал черед Мэри Лонг.
