Генрих Кугель был младшим сыном, обременённого долгами и наследниками, фрайхерра Отто. На долю отцовского имущества претендовать он не мог, и потому, по примеру многих, привлечённых новшествами царя Питера, отправился за счастием в дикую Московию. Надобно заметить, что излишним образованием молодой Кугель обременён не был, да и иными талантами похвастать не мог. Оттого и лежал его путь исключительно по воинской стезе. Ну в самом деле, не в скотники же дворянскому отпрыску подаваться.
Характером Генрих обладал прямым, и отважным до глупости, оттого на блистательную карьеру рассчитывать не мог, но и того что было ему хватало вполне.
Во втором Азовском походе, довелось ему под началом князя Темникова служить, Алексея Ивановича. Так он, храбростью своею, и несколько тупоумным небрежением опасностью, несколько раз к себе внимание сиятельное привлекал, и у князя на хорошем счету был. Однако же Фортуна баба непостоянная, вот и не свезло как-то Генриху Оттовичу. Накрыло его разрывом снаряда мортирного, что турки по русским сапам щедро сыпали. И такое уж ранение заработал наследник тевтонов, что о продолжении карьеры речи уж не шло. Так мало того, осколки того снаряда так по мужскому естеству Кугеля прошлись, что о женитьбе и продолжении славного рода, тоже забыть довелось. Так и остался молодой фрайхерр не удел, да ещё и без средств к существованию.
Прям, хоть ложись — помирай. Бедовал себе немец на окраине Петербурга, перебиваясь подачками былых однополчан, и уж всерьёз подумывал в петлю лезть, когда нарочный от Темникова прибыл, с приглашением отобедать вместе.
Ну что тут скажешь? Приглашение это из тех, от которых не отказываются, даже на смертном одре находясь. Вычистил Генрих Оттович последнее, более менее целое платье, на последние медяки коляску нанял, да и отправился в гости. Здраво рассудив, что хоть пожрёть нормально напоследок.
И не прогадал. Стол ему накрыли царский, и приняли ласково. Князь самолично вина наливал, да о жизни расспрашивал. А после как первый голод утолили, Алексей Иванович прислугу отослал, и к разговору тайному приступил.
— Скажи, — говорит, — мне, друже, как ты жисть свою дальнейшую мыслишь?
— А никак не мыслю, — честно ответствовал Кугель, — нет её, дальнейшей жизни-то.
— Ну да, ну да, — покивал князь, — а у меня сложность одна образовалась, — пожалился он вдруг. Вот ежели б ты мне в сём деле помочь сумел, так я бы тебя не оставил. Худо-бедно, но жизнь достойную дворянина обеспечил.
Кугель всем видом выразил заинтересованность, но на всякий случай ещё кусок пулярки в пасть запихнул. Ну, мало ли.
— Девка сенная у меня понесла, — продолжал меж тем Алексей Иванович, — бывает такое с бабами, как не сторожись. Так вот, мне бы её к мужу приставить достойному. Чтоб ни ей, ни дитёнку обиды не чинил.
Вот, некоторые скажут, мол, недостойно дворянина своим именем чужой грех покрывать. А с голоду помирать достойно? А побираться по сослуживцам и, стыдливо отводя глаза, обещать вернуть всё вскорости? А, не мыться по два месяца, оттого что за дрова уплатить нечем, и вонять как распоследний бродяга, это как с дворянской честью сочетается.
Словом, не усмотрел Кугель ничего худого в предложении князя, и даже требование сменить веру на ортодоксальную, его не остановило. Да ему тогда хоть в иудеи, хоть в магометане — всё едино.
Ну, честь по чести, окрестили тогда Кугеля Григорием в православии, да и оженили тут же, на девице Марии Никишкиной. Князь не обманул, и деревенькой на свадьбу отдарился, и мануфактуру пеньковую на Григория Оттовича переписал. Не так чтобы в роскоши купаться, но и медяки считать, более не доводилось. А через три месяца у молодой четы Кугелей прибавление в семействе приключилось — сын родился. Наследник. Петькою назвали.
***
— Мне тогда годков пятнадцать стукнуло, — уже в карете, по дороге к особняку Темниковых продолжал Пётр Григорьевич, — когда меня Игорь нашёл. Братец старший. Батюшка тогда уже от ран помер, Григория Оттовича я имею в виду, и я за старшего мужика в семье остался. Вот и представь, живёшь ты, с хозяйством управляешься, а тут является к тебе эдакий щёголь, и заявляет, что он твой брат, и отныне о тебе заботиться станет и опекать всячески. Я не поверил сразу же, и даже, — Кугель коротко хохотнул, — морду ему попытался набить, да куда там. Силён стервец оказался.
Ну а после ужо матушку расспросил, она-то всю правду мне и поведала. Так что верно ты, Никитка, меня дядькою кличешь. Дядька я тебе и есть. По батюшке.
— А я? — спросил Никита, на шпагу косясь, что Пётр Григорьевич промеж ног пристроил. Ему-то, как не дворянину, сей атрибут, не положен был. Пока не положен.
— Ты-то? — глянул на него Кугель, Да с тобой, племяш, история похожая, в мелочах лишь разница. Призвал меня как-то князь Алексей, уж извини, батюшкой его называть у меня язык не поворачивается. Призвал, значит, и о помощи попросил. Не велел, заметь.
