— Уж будь уверенна, — подтвердила Ольга, а про себя подумала, что у неё вышло не соврать ни единым словом. А княжич как знал, что ей о сватовстве рассказывать придётся, оттого и разыграл сие представление.
— Однако, — потёрла лоб Софья Николаевна, — вот даже и не знаю — радоваться теперь иль печалиться.
— Что так? — Вот смотри, — начала Софья, — с одной стороны всё замечательно: род славный да известный, и достаток, и влияние — всё при нём.
— А с другой? — заинтересовалась Ольга. — С другой сам княжич Темников, вернее его репутация. Ты ведь и не ведаешь, поди, что о нём в свете говорят.
— Отчего же, — нахмурилась Ольга, — Настенька меня уж просветила.
— Вот как, — неприятно удивилась Софья, — впрочем, понятно. А знаешь, я всё же рада, что всё так вот обернулось.
— Рада?
— Да, — уверенно кивнула сестра, — бог с ним, с Александром-то, зато ты из глуши деревенской этой выберешься, в столице жить станешь со мною рядом. А я уж тебя без пригляду не оставлю. Мы на пару этого княжича шалопутного вот где держать станем.
И Софья, сжав маленький кулачок, победно взглянула на Ольгу.
— Пусть знает, хлыщ высокородный, каково это с Барковыми связываться.
— Пусть, — воинственно подтвердила Ольга и нижнюю губу выпятила.
Сёстры расхохотались весело, искренне, облегчённо. И с этим смехом все мысли дурные да тревожные из Ольгиной головы будто сквозняком выдуло. Так легко ей вдруг стало, так правильно, что даже обида на Настю, подругу детскую, сущей мелочью показалась. Соня сказала, что в имении задержится, Темникова дождётся, да потом они все вместе в Петербург отправятся. И закрутилось. Хоть свадьбу и не здесь гулять задумали, а в столице подготовка всё ж велась преизрядная. Соня и тут себя проявила, распоряжалась да организовывала всё как быть должно. Никакие возражения маменьки с папенькой в расчёт не принимались. А Ольга ходила успокоенная, довольная и слегка важная. То и дело замирая на полушаге да прислушиваясь к тому, что у неё внутри происходит. Софья смеялась над сим чудачеством, дескать, нечего там слушать пока, на что сестрица улыбалась загадочно и ничего не говорила. Дурнота её лишь поутру мучала, но Софья с маменькой успокоили, разъяснили, мол, нормально сие, то ребёнок, расти начав, голову ей кружит.
Так за хлопотами и срок подошёл Темникову приехать, только задерживался он что-то. Софья Николаевна на Ольгину обеспокоенность фыркнула лишь, заявив, мол княжич то такой человек, что и на собственные похороны опоздать может, а уж о свадьбе и говорить нечего.
А потом слухи пришли. Страшные. Сказывали, что убили Темникова. Живьём сожгли. Не опоздал он, стало быть, на похороны.
Октябрь 1736
Дом у Петра Григорьевича был невелик. Однако всё же это был дом, а не жильё при лавке в московском посаде. И у Никитки, вот уж диво, в сём дому своя горница имелась, от других наособицу. Комнатка, конечно же, оказалась совсем крошечная, токмо кровать да шкап платяной в ней разместиться смогли, но своя ведь, личная. А ещё Пётр Григорьевич одёжу ему справил, да не мещанскую, а как у настоящего барчука. Красивую и дюже неудобную, Никитка думал её снять, покрасовавшись, но его благородие запретил. Велел про всяк час это платье носить, чтоб как вторая кожа было.
Окромя них в дому ещё отставной солдат Анисим обретался. Он и сторож был, и кухарь, и ежели по дому чего исполнить надобно, так это тоже к нему. Никитка боялся его поначалу, и то сказать, здоровенный мужичина сутулый да патлатый, рожа диким волосом заросла. И молчит завсегда, лишь зыркает из-под бровей насуропленных. Боялся, но потом привык. К одеждам благородным привык тоже, и к занятиям грамотой да иными науками, и к обучению бою шпажному. Привык и не удивлялся ужо. А ещё Пётр Григорьевич его истории родов дворянских обучал, не всех вестимо, лишь самых значимых. Таких как Бабичевы с Темниковыми, Голицыны да Гагарины. К чему вся эта учёба его благородие не объяснял, а Никитка не спрашивал, здраво рассудив, что коли надобно будет так всё ему и обскажут.
