Чудовищ, столкнувшихся в воздухе над его макушкой, Зак попросту не заметил. Вой возмущённой таким насилием стихии не достиг его слуха; ураганный порыв ветра не потревожил ни один волос на голове элльвайна. Вождь северян ничего не слышал, кроме предсмертных стонов и криков боли, и видел лишь шлейфы кровавых брызг, сопровождающие полёт его клинков, да падающих врагов, тщетно зажимающих раны в попытке удержать алую влагу жизни. И даже жидкий огонь, вплетённый в смерч, не смог прорвать пелену боевого безумия, захватившего варвара целиком, без остатка. Зак продолжал движение, не оглядываясь. Он не знал, что рядом осталась лишь горстка самых удачливых, что остальные воины сгорели заживо или всё ещё горят… он шёл вперёд.
Ещё утром элльвайн не сомневался, что обряд Посвящения, проведённый Старейшим над ним и его оружием — церемония красивая, внушительная, и весьма полезная для управления войском. И всё. В то, что оный обряд даст ему какую-то силу, или там неутомимость с неуязвимостью, варвар не верил. Да и не нуждался он в такой вере — ему вполне хватало уверенности в себе: в своих силах, своей выносливости, своём мастерстве. Зачем ему, элльвайну, прошедшему школу Девы Льда, в бою может понадобиться божественное вмешательство?
И поначалу всё шло так, как он и предполагал. Битва, обычная битва смертных, клинок против клинка, выучка и тактика цивилизации против закалки северных равнин… и искусство полководцев против численности орды. Зак не знал, кто командовал передовыми силами противника, но очень многое бы отдал за возможность прикончить отродье ворру собственноручно. Эти его танцы спутали все планы; основные силы пришлось бросить в бой не там, не так и не тогда… а потом вождь убил первый десяток врагов, и его накрыла мутная, пенящаяся волна — накрыла и поволокла за собой. Он не знал, к какой цели рвётся сквозь ряды закованных в железо рыцарей, он забыл, что поставлен во главе всего северного воинства и что задача вождя — отнюдь не рубиться в первых рядах… он просто убивал. Кровь брызгала на руки, лицо, грудь; кровь упругими струями выплёскивалась из рассекаемых жил — и то, что раньше в исполнении Девы Льда или того же Ортига вызывало в элльвайне жгучую зависть, сейчас получалось легко и естественно. Клинки в его руках разрубали доспех вместе с рыцарем, а зачастую и вместе с конём, от стрел он уворачивался играючи, а усталость безнадёжно отстала, затерялась где-то в мешанине тел, мёртвых и умирающих. Силы, казалось, лишь прибывали с каждой минутой боя, но Зак не видел в этом ничего странного или необычного. Способность думать, сопоставлять и делать выводы покинула его, оставив только Цель — и стремление достичь её любой ценой. И с каждым взмахом клинков, с каждой отсечённой конечностью, с каждым телом, рухнувшим под ноги, элльвайн всё сильнее, явственнее ощущал напор волны, несущей его, настоятельную потребность нанести удар, обагрить лезвие и руки кровью… но не этой! И не этой! И эта — тоже не то!
Дикое ржание лошадей, перекрывающие друг друга звуки сигнальных рожков, спины рыцарей, удирающих во все лопатки — всё это осталось где-то там. Снаружи. Вне волны.
Частокол копий, коими при виде северян ощетинились гвардейцы, Зак миновал, не заметив. Он попросту прошёл… нет, протанцевал между ними, мимоходом срубив тех, кому не повезло оказаться поблизости — то есть в пределах досягаемости его клинков. Но Цель звала, не позволяла отвлекаться на несущественные мелочи вроде истребления остатков гвардии; и неожиданно перед элльвайном оказался старик. Почти столь же древний, как Митхал, облачённый в тяжёлые, полностью скрывающие фигуру одежды, щедро расшитые золотом, с венчающим седины замысловатым украшением… или всё же головным убором? Ничего, похожего на оружие, Зак не увидел — но волна властно толкнула изнутри, клинки отозвались слитным свистом, неуловимым движением слегка касаясь бархата и меха — и старик упал. Упал на спину, раскинув руки, затейливый головной убор — или всё же украшение? — отлетел далеко в сторону, а трава вокруг стремительно темнела, становясь алой на солнце и чёрной в тени….
Вождь мог — и хотел! — сражаться дальше, кровь старика словно превратила его в бога войны, неуязвимого и непобедимого, сила так и бурлила, просясь на свободу, но всё та же волна заставила элльвайна развернуться и, убивая лишь тех, кто сам лез под удар, побежать к горам. И, даже когда варвар широкими скачками нёсся по гребню лощины, а на лице его плясали отблески бушующего внизу пламени, он по-прежнему ничего не видел. Не замечал. В том числе и одинокого всадника, последовавшего за ним, держась в отдалении.
