Чёрный замок полностью

Была зима. Город дремал, съежившись от холода. Словно сытые, умиротворенные зверюшки скользили пушистые снежинки по, только им одним ведомым, воздушным тропам. Достигнув земли, зверюшки норовили сгрудиться в стайки, неотвратимо накрывая все вокруг белым ковром, сотканным из их причудливых и холодных тел.

Темнело очень рано. И в равнодушном свете редких уличных фонарей, совершенно озябших и бестолковых, снежинки устраивали неспешный хоровод, приглушая и без того тусклый и печальный отсвет ирреальной неоновой жизни.

Была зима, шел снег, а по улице ставшего незнакомым и загадочным города шел мальчик. Ему было холодно, но он, все равно, шел медленно, прислушиваясь к беспокойному поскрипыванию снега под ногами.

Где-то далеко, по главной улице города, с грохотом проносились яркоосвещенные трамваи, раскрашенные — как индейцы, вышедшие на боевую тропу. Натужно сопели толстые, распухшие от пассажиров автобусы. Спешили озабоченные, усталые и простуженные люди. А здесь, в затерявшемся в городском лабиринте переулке, было тихо — тихо. Лишь сердитый скрип снега под ногами да испуганный шелест падающих снежинок.

Мальчик шел по снежному, совершенно нетронутому ковру, и следы от его ног ложились незамысловатым узором, нарушая белое однообразие. Стремясь выправить причиненный ущерб, снежинки, шурша и негодуя, усердно засыпали ямки. Но мальчик шел дальше и, как верная собачонка, за ним бежала цепочка его следов.

Подходя к перекрестку, мальчик обратил внимание на то, что здесь он оказался не первым. К центру заснеженного перекрестка вели и там обрывались следы. Будто человек, шедший по улице, сел в кстати подвернувшийся автомобиль, и уехал. Но следов автомобиля нигде видно не было, и таинственные следы неизвестного прохожего обрывались совершенно внезапно и загадочно.

Может человек дошел до центра перекрестка, а потом стал пятится назад? (Не на вертолете же он улетел, в самом деле!) Но нет, ямки от следов были ровненькие, аккуратные, с четко очерченными краями.

Мальчик заинтересованно оглянулся по сторонам и осторожно ступил в чужой след недалеко от того места, где он обрывался. Ботинки свободно поместились в ямках.

Сделав несколько шагов, мальчик оказался у двух последних углублений.

Немного постояв, а затем вздохнув — для храбрости, мальчик сделал последний шаг.

— А ИНТЕРЕСНО… — еще успел сказать наш любознательный мальчик и… исчез.

Нет, не то чтобы провалился в какую-нибудь яму, скрытую под снегом, а действительно исчез — будто и не было его вовсе.

Все это мог видеть лишь одинокий, бродячий пес, лениво трусивший параллельным курсом по своим обыденным собачьим делам. Зная, что все необычное обычно приносит одни неприятности, пес горестно взвыл и шарахнулся в ближайшую подворотню.

А снег шел и шел. И вскоре исчезли, не только мальчик и пес, но и таинственные следы, и следы самого мальчика. Лишь город все так же возлежал на том самом месте, где обычно, и дремал невозмутимо, будто ничего не случилось.

— А интересно… — сказал наш любознательный мальчик, но окончательно выразить свою мысль не успел. Хотя, несомненно, был прав ибо, действительно, становилось интересно… Снега не было и в помине, да и города не было (парадокс: оказывается, исчез вовсе не мальчик (да был ли мальчик?), не наш мальчик, а город).

Зато, безусловно, наличествовал пес.

Но какой это был пес — сплошной контраст, а не пес, от кончика носа до кончика-же хвоста. Не жалкий бродяга, снедаемый глобальным комплексом собственной неполноценности совместно с блохами, а спокойный, уравновешенный, элегантный и уверенный в себе джентльмен… собачий.

Собачий джентльмен сидел у костра, устроившись в аристократической позе — припав на одно колено и жарил три сосиски, нанизанные на шампур (а может, шпагу…). Рядом, с еще более респектабельным видом, импозантно откинув роскошный хвост, вальяжно возлежал толстый и нахальный котище.

В общем, картина была, не то, чтобы странная, но весьма подозрительная.

В довершении всего: вместо города был лес, вместо зимы — лето, а вместо позднего вечера — раннее утро.

— Здравствуйте, — неуверенно пробормотал мальчик.

— Здравствуй, здравствуй! — с достоинством ответствовал пес, не прерывая своего занятия, а кот раздраженно буркнул:

— Привет! — и стал чистить когти пилочкой, выудив ее из-за уха.

— Подходи, не стесняйся, сейчас завтракать будем, — гостеприимно гудел пес.

— Вечно, как завтрак — так кого-нибудь несет… — ворчал кот.

— Не обращай на него внимания, — спокойно продолжал пес:

— Он не злой, просто голодный. Да ты садись. Как звать-то тебя?

— А чего его звать, — встрял опять зловредный кот. — Он и так уже здесь.

Пес молча глянул на явно зарвавшегося кота и тот, стараясь сохранить свое нахальное лицо, забормотал смущенно: