«Таким из дома не выйдешь», — подумал он. Хотелось эту мерзкую тварь убить после такого, но вначале хорошо было бы все-таки отыметь ее как следует. Та, первая, уже ни на что не годна, с таким же успехом можно сношаться с куском гнилого мяса. Он думал, что она уже померла тогда, даже поднял одну из грядок, чтобы ее прикопать, но она выжила и даже попробовала сбежать. Надо ее было давно отравить уже, привести в порядок светелку, как он называл комнату в бункере, и поселить там новое, свежее мяско. Но представился такой отличный случай, который грех было упускать. Когда он обнаружил побег, сразу же завел машину и поехал, понимая, что беглянку надо будет куда-то загрузить, и на автобусной остановке, там, где он ее когда-то нашел, увидел девочку, такую, какую всегда хотел словить его отец: маленькую, худенькую, с неразвитой еще фигурой, и ни души вокруг. Такой шанс — большая удача! В машине ничего не было готово к приему новой пленницы, нашел обрывок какой-то старой веревки и связал ей руки, первую уже можно было не опасаться, та никак не сопротивлялась уже давно. Оставил их в гараже, а когда немного стемнело, притащил по одной. Ждать уже не было сил, пошел пробовать новенькую, а та только с виду такая пугливая оказалась. Прухину хотелось завыть от бессилья. Надо будет взять биту для первого раза, теперь понятно, что пленница освободилась, значит придётся её хорошо отметелить. Успокоившись немного, чтобы голос не дрожал, Прухин позвонил своему мастеру:
— Не выйду я завтра, Михалыч, там у меня отгулы есть, так оформи мне «за свой счет», будь другом!
Вера металась по тесной сырой комнате, больше напоминавшей склеп, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы послужить орудием самообороны. Но кроме груды тряпья в углу, грязного и вонючего топчана и ведра, почти до краев заполненного испражнениями, ничего в ней не было. Призрак молча наблюдала из своего угла, когда в комнате резко погас свет. Вера вскрикнула от неожиданности, а призрак, наоборот, вздохнула с облегчением:
— Значит он сегодня не вернется, можно спать.
Утром дядя Коля выглянул в окно, надеясь увидеть, как Прухин уходит на работу.
— Кого ты там всё выглядываешь? — спросила его жена, только что вернувшаяся с рынка.
Дядя Коля, помня её предупреждение не лезть в жизнь соседей, уклончиво ответил:
— Да так. А ты что собираешься делать?
— Пойду луковицы цветов выкопаю на зиму.
— А давай я! — неожиданно предложил дядя Коля. План у него был такой: цветы росли вдоль забора с соседями, он для виду покопает, а потом сходит посмотрит, что там за волшебная теплица у Прухиных.
Жена удивилась, но вручила дяде Коле лопату и старую, выпачканную высохшей землей корзину.
На соседнем участке было тихо: не видно было ни Прухина, ни его матери. Дядя Коля немного потыкал для вида лопатой в землю, а потом аккуратно отодвинул одну штакетину, давно державшуюся на честном слове, и с трудом протиснулся в образовавшийся лаз. Насколько было возможно при его больно ноге, быстро пошел через сад, предмет его зависти. «Это чем же он деревья удобряет?», — всегда думал дядя Коля, глядя на урожаи соседей. Теплица была закрыта на ключ. Позаглядывав в окна, увидел он то, что и должен был увидеть, но надеялся, что там все-таки не оно: остатки кустов с помидорами, пара грядок с зеленым луком, еще какие-то скрученные шланги и ведра в углу, ничего неожиданного. Обойдя ее кругом, увидел еще одну дверь, дернул — открыто, так и вошел. В теплице стоял странный сладковатый запах. Дяде Коле даже показался он знакомым, но никак не мог вспомнить, откуда. Прошел сквозь всю теплицу и тут увидел на земле то, чего там просто не могло быть — железную крышку, какими закрывают вход в подвал.
— Здорово, сосед, — раздалось у него за спиной.
Прухин с утра еще собрался покончить со всем, но мать проснулась без настроения, брюзжала, лежа в кровати, требовала чаю. Он хотел сразу намешать ей снотворного, чтобы она не мешала ему сегодня, но, когда начал готовить чай, она вылезла из кровати и пришла на кухню.
— Ничего сам не можешь, — ругалась она, сидя на табуретке и внимательно следя за его действиями, — вот умру и пропадешь! С голоду без меня умрешь! Слышишь меня?
— Слышу!
— Если слышишь, то чего не отвечаешь? Я со стенкой, что ли, разговариваю?
Поэтому снотворное добавить не вышло. Была надежда на завтрак, но напившись чаю, завтракать она отказалась. Значит, откладывалось дело на неопределенное время.
— А ты чего дома? Разве у тебя отпуск не окончился? А с рожей у тебя что случилось? — спросила она.
Йод за ночь немного впитался, полосы пожелтели, кровь из царапин идти перестала, но все равно видок у него был еще тот.
— Да так, порезался, когда брился, — не придумав ничего правдоподобнее, соврал он, чем дал матери новый повод для злорадства:
— Дожил для пятидесяти лет и бриться не научился! И правильно, кто бы тебя научил, отец твой без яиц был, ему и бриться не надо было!
Прухин еле сдержался, но сумел смолчать. Не нужен сейчас скандал, у него впереди такой вечер, такое наслаждение.
