Он разбудил сегодня опять среди ночи. Ну как разбудил, залез на меня молча. Попробовала спихнуть, но не смогла, здоровый уже бугай стал. Не верю, что она не слышит, что у нас в комнате происходит, мы же слышим, когда она своих кавалеров приводит. Ладно, нет смысла сопротивляться, лучше потерплю, так скорее все закончится. Егорова бы в обморок упала, если бы это увидела.
Ушел. Я на всякий случай стала таблетки пить, потому что только забеременеть мне от этого урода не хватало. Вроде бы уснул. Ей я уже ничего не говорю, толку от этого. «Хватит клеветать, обманщица!» — вот ее ответ. Был у меня наивный порыв рассказать Егоровой, но, боюсь, она даже не поймет, о чем речь, мечтает о принце, ждет, что в один прекрасный день какой-то мальчик пригласит ее в кино и позовет дружить. Умора! Зое Ивановне тоже не расскажешь, она, конечно, такая, что подняла бы скандал, но мать выкрутится, а мне потом с ними жить, да и какие у меня доказательства? Жаль, что мать Егоровой поздно домой приходит, никак не могу ее застать, вот ей можно было сказать, ведь раз она вырастила такую Егорову, может и за меня бы заступилась, хотя, что она сделает? Наверное, не стоит в это ее впутывать, но и сил терпеть это уже тоже нет. Три года уже длится и никогда не закончится!
Нет! Опять?! Все, хватит, оставь меня в покое! Нет! Прошу! Я решила все рассказать, слышишь! Я матери моей подружки расскажу, и в школе завучу! Тебя вместе с твоей мамашей посадят! Пусти! Слышишь, пусти! Куда ты меня тащишь?! НЕТ!!!!!!!!!!!!!!!!
— Добрый день! Антипова Татьяна? Вас беспокоит старший следователь Главного следственного управления, майор Кырмырпыр, — скороговоркой, как это принято у представителей его профессии, выпалил человек на том конце провода.
Татьяна вначале растерялась — слишком много информации оказалось в одном предложении:
— Да, это я, вернее, моя фамилия Чумакова, Антипова — это девичья.
Мужчина в трубке пошуршал бумагами и сказал:
— Да, всё верно. Завтра в 14:30 удобно будет подойти к нам? — и, не дожидаясь ответа, вроде как не спросил, а приказал, назвал адрес, потом добавил, — кабинет 418. На охране скажете, что ко мне, паспорт не забудьте! — и тут же отключился.
Таня пыталась справиться с дыханием. Зачем её пригласили в такое место, она даже не догадывалась. Сначала она собралась себя корить, что не успела спросить у майора с неуслышанной фамилией, по какому вопросу её вызывают, а потом, сказав сама себе «И как бы ты спросила, если он и слова тебе не дал вставить?», немного успокоилась, решив для себя, что не виновата. По-хорошему, надо было бы с кем-то посоветоваться, но с кем? На работе такое не расскажешь, мало ли что подумают. Муж? Тоже не вариант, он сразу поделится со своей мамой, так, вроде бы, между прочим, не придав значения, а вот она уже будет припоминать Тане годами, как было и не раз. Подругам? Не настолько они близки, чтобы вываливать на них свои проблемы. Стоп! А проблемы никакой ещё и нет. Политикой Таня не интересуется, работает иллюстратором, даже правила дорожного движения не нарушает, так что по всему выходит, что и вызывать её незачем. Но вызвали же.
Ровно в 14.30 Таня стояла в холодном вестибюле с мраморными, уходящими далеко вверх колонами.
— Вы к кому, гражданка? — спросил её дежурный и она, протянув ему слегка дрожащей рукой паспорт, сказала:
— Я к майору, не помню фамилию, в 418 кабинет.
Молодой человек в форме посмотрел что-то на мониторе, поднял трубку допотопного чёрного телефона с круглым диском, покрутил его и сказал не видимому Тане майору:
— К вам.
— Проходите, присаживайтесь.
Майор оказался невысокого роста, был не в форме, а в голубой рубашке с закатанными рукавами и плохо сидящих на нём джинсах. В кабинете было уже по-летнему жарко, через открытое настежь окно доносился шум улицы. Этот шум и неформальный вид хозяина кабинета должны были успокоить Таню, но ей всё равно было не по себе.
— Значит так, — начал майор, вдоволь порывшись в бумагах на столе и, наконец, найдя искомую, — вызвали мы вас, гражданка Чумакова, по делу, которое было возбуждено в прошлом году, но отправлено к нам на дорасследование.
Он так и сказал возбуждено с ударением на «у», как разговаривают полицейские в сериалах.
— Какое дело? — робко поинтересовалась Таня.
— Так я же вам вроде бы сказал, — удивился майор, а потом, наверное, вспомнив, что нет, объяснил — дело о торговле людьми.
От этого объяснения Тане стало совсем не по себе. Она со вчерашнего дня думала о предстоящем допросе, крутила так и этак всё, что только приходило в голову, но такого даже представить себе не могла.
Майор поднял на неё глаза:
— Вы проходите у нас свидетелем по делу, — и добавил многозначительно, опять же, как в сериалах, — пока свидетелем.
— Я никого не продавала, — еле слышно сказала она.
Майор снова оторвался от чтения бумаг и уставился на неё удивлённо:
