— Ну хорошо, продолжим. Значит так, вы с покойной Мартинчик были подруги?
Я молча кивнула.
— А с кем она еще в классе дружила?
— Ни с кем.
— Это точно? А мальчик у нее был?
— Нет.
— А может был? Ну не в школе, например, а во дворе или еще где-то?
— Она мне не рассказывала, — меня очень удивил вопрос про мальчика. Не то, чтобы Светка не могла понравится какому-то мальчику, скорее наоборот, но только нравиться им она вроде бы как не сильно и рвалась, а один раз вообще сказала мне, что ничего хорошего в парнях нет, и это выдумки всё. Я еще тогда засмеялась и спросила, не общалась ли она с моей бабушкой, а то такое впечатление, что они сговорились.
— А она тебе, что, все-все рассказывала? — уточнил капитан.
— Да, — сказала я, и хотела добавить, что и я ей все-все рассказывала, но потом подумала, что это к делу не относится и промолчала.
— А ты дома у нее бывала? — неожиданно спросил капитан. Я не знаю, почему он такое спросил, но дело в том, что я никогда у Светки не бывала. Я знала, где ее дом, она мне показывала издали, его немного видно от «нашего» перекрестка, но я даже не знала, какой ее подъезд и на каком этаже она живет. Жила. На каком этаже она жила.
Вначале меня бабушка не пускала. «Нечего шляться по чужим домам!», говорила она, «приводи своих подружек лучше к нам». Правда, потом она как-то резко передумала, и даже сказала, что у нас пропали серебряные ложечки из буфета, но мама сказала, что ложечки бабушка сама куда-то засунула, и велела приводить Свету. Бабушка поджала губы и на маму обиделась. Но она всегда на нее обижалась, так что ничего нового в этом не было. А когда мы подросли, Светка меня больше к себе не приглашала.
— Да что ты там не видела?! — говорила она, — у нас с братом одна комната на двоих, неудобно. Другое дело у тебя! — говорила она, располагаясь поудобнее на моей кровати, поглаживая ладошкой постеленный на неё шерстяной плед.
И я призналась полицейскому, что нет, не бывала я у Светки дома. Он пометил что-то на верхнем листике в неровной пачке бумаг, лежащей поверх черной дерматиновой папки на столе.
— А семью ты ее знаешь?
Все, что я знала о Светкиной семье, я знала от нее. Ее мать приходила как-то на утренник еще в младшей школе, высокая, симпатичная женщина с красивым лицом и пухлыми губами, Света выросла очень похожей на неё. На Светиной маме было тогда необыкновенное бледно-розовое платье, легкое и воздушное, и бабушка прошептала моей маме, перегнувшись через меня:
— Какой позор! Разве так можно?
Но мама ничего ей не ответила. Больше Светкина мама никогда не приходила ни на какие концерты и утренники, а потом и Светка перестала в них участвовать.
— Им надо — пускай пляшут! — говорила она, имея в виду учителей и завуча, Зою Ивановну.
Еще в классе пятом у Светки появился отчим. Она рассказала мне об этом с нескрываемой гордостью и была очень расстроена, когда он через какое-то время исчез. Но потом снова появился, но оказалось, что другой. Пропал ли этот, я не знала, Светка больше о нем не рассказывала. Мы вообще мало говорили о ее семье, слушали музыку у меня в комнате, записывали видео и разговаривали о чем угодно, но не о ее семье.
Например, о своем старшем брате она вообще ничего мне не рассказывала. И хотя меня интересовало, как это, когда у тебя есть брат, да еще старший, Светка эту тему почему-то избегала. За все годы нашей с ней дружбы я только и узнала, что его зовут Леша, и он старше её на пару лет. Леша учился не в нашей школе, а в какой, Светка не говорила.
Капитан опять что-то черкнул в листе после моего ответа и, отложив ручку, внимательно посмотрел на меня:
— Расскажи-ка мне во всех подробностях про вчерашний день. И заодно про сегодняшнее утро. Например, как у вас с ней было заведено: вы вместе ходили в школу, или по-отдельности и встречались уже тут?
Мне показалось, что Зоя Ивановна кинула слегка удивленный взгляд на капитана, наверное, она уже все ему рассказала и теперь удивляется, что он притворятся, что не в курсе. Но я не стала его разоблачать и сказала, что да, встречаемся, встречались, то есть, и достала из кармана телефон, который слава богу, не разбился, когда я сползла со стула на пол, и показала ему мои сообщения, на которые некому было больше отвечать.
Капитан схватил его и, не спрашивая разрешения, начал жадно листать нашу со Светкой переписку.
— Мы его изымем как улику, — объявил он, пряча телефон к себе в карман. Этого я никак не ожидала:
— А! Э! — не находила я слов, — а как же, если мама позвонит? А что я дома скажу?
Тут Зоя Ивановна, наверное, вспомнила, что она вообще-то тут главная и сказала:
— Действительно!
Капитан выписал мне справку, в которой я не могла прочитать ни одного слова, такой у него был ужасный почерк, но, по тем словам, которые были в ней заранее напечатаны, сообразила, что это документ об изъятии моего телефона.
— Вот, отдашь дома маме с папой, — сказал он, протягивая ее мне.
