Наверное, это было самым мудрым решением для любого горожанина Сторибрука. Сойти с ума и просто смеяться. Но проклятие загнало их в жёсткие рамки этого мира, принуждая подчиняться тем, кто в нём правил. Одни платили Голду, другие Регине. Все оказались так или иначе привязаны к городу и к «Чёртовой мельнице». Все, кто мог подумать, что сумеют просто уехать из Сторибрука, были ещё безумнее Джефферсона.
До прихода спасительницы оставался ровно год.
Голд уже допил виски и присматривал себе кого-нибудь из фей на эту ночь. Хотя не только фей можно было заметить среди девочек «Чёртовой мельницы» — были и другие. Например, блондинка в костюме горничной — простушка Эшли Бойд. Голд слышал её здешнюю историю: Эшли связалась с богатеньким сынком и залетела. Тот вполне предсказуемо её бросил, а злая мачеха выгнала из дома, как только заметила округлившийся живот. Бедняжке совершенно некуда было податься, и Регина — великодушная Регина! — дала ей приют. Эшли благополучно выносила и родила ребёнка, и на этом её спокойная жизнь закончилась. Нужно было отработать проживание и потраченные на неё средства. И как-то зарабатывать на содержание ребёнка, которого Эшли отказалась отдавать даже за все сокровища мира.
«Зато теперь она, кажется, научилась пользоваться контрацептивами», — отстранённо подумал Голд, видя, как блондинка уходит в комнату с новым клиентом.
Не избежала печальной участи и Белоснежка. Пожалуй, это была самая большая подлость, какую только могла придумать Злая Королева: сделать свою падчерицу шлюхой. Такое не прощают. Голд считал, что это слишком, но вмешаться не мог — по крайней мере, пока.
Тоскливо было смотреть на это. Если бы они знали…
Если бы Дэвид Нолан знал, что белокожая красотка Мэри-Маргарет, ради которой он посещает клуб тайком от своей горячо любимой жёнушки Кэтрин — его настоящая жена и истинная любовь. Голд знал, что бывший принц Чарминг каждую пятницу под видом ночных дежурств приходит в «Чёртову мельницу» и ждёт, когда освободится именно Мэри-Маргарет. Он платит Регине за свидания с собственной женой, а после ещё долго стоит в холле, глядя, как она уходит наверх под ручку с Вейлом или другим клиентом. В глазах Дэвида что-то проскальзывает в такие моменты — как будто он осознаёт всю неправильность происходящего, но не может понять, в чём она заключается. Мистер Голд у многих замечал такие взгляды.
Краем глаза Голд приметил оживление у бара. Это Сидни Гласс увидел, как в зал входит его королева. Мамочка Миллс, как за глаза прозвали её в клубе, и в этом мире сохранила пристрастие к кроваво-алой помаде на губах и траурным нарядам с глубоким декольте. Длинное платье в пол, чтобы, не дай бог, никто не спутал хозяйку с шлюхой. Мамочкой она стала относительно недавно, когда взяла на усыновление ребёнка. Голд скрыл кривую усмешку за приветственным кивком.
— Чудный вечер, мадам Миллс! Вы сегодня особенно очаровательны. Чем обязан вниманию?
— Разве я не могу лично поприветствовать нашего горячо любимого мэра? — Регина присела на стул, вовремя поднесённый Сидни — специально для своей королевы.
— О, мадам Миллс, вы никогда не обращаетесь ко мне лишь из вежливости.
— Совсем нет, мистер Голд, — Регина как должное приняла поданный Руби бокал шампанского. — Я стараюсь следить за качеством, не более. Только хотела поинтересоваться, всё ли вам нравится в моём заведении? Все ли девочки удовлетворяют вашим вкусам? Устраивает ли обслуживание?
— Вы зря волнуетесь, мадам Миллс. Ваш клуб на высоте, впрочем, как и всегда. Танцовщицы красивы и гибки, а шлюхи умелы и отзывчивы. Вам не о чем волноваться, мадам…
— Ну, раз сам мэр доволен, тогда и я могу быть спокойна. Наслаждайтесь, мистер Голд. Приятного вечера, — Регина снова угодливо заулыбалась, как будто ей было дело до его мнения, и, покачивая бёдрами, направилась к своему местному эквиваленту трона.
Почему-то после каждой беседы с Региной, по делу ли или по пустяку, у Голда оставалось гадливое ощущение, будто его пытаются в чём-то обвести вокруг пальца. И это ощущение неизменно выводило его из равновесия.
— Горячая штучка! — хохотнул из соседней ниши Джефферсон, когда мадам Миллс отошла достаточно далеко.
— Что? — переспросил Голд.
— Я говорю, девочка из кабинки — горячая штучка! — повторил Джефферсон. — Та, что у выхода. Зайди как-нибудь! Не пожалеешь!
И, отвесив дурашливый поклон, он направился к бару. Голд поморщился и хотел было сделать глоток виски, но в стакане позвякивал лишь подтаявший лёд.
«К чёрту всё. Нужно взять себе на ночь девку и забыться», — подумал Голд, уверенно направляясь к вышедшей в зал милашке Агат. Стоило хорошенько отыметь эту фею, чтобы той было потом что вспомнить, когда падёт проклятие. Она являлась, если так можно выразиться, его любимой шлюшкой в «Чёртовой мельнице», и не было ничего удивительного в том, что Агат не обрадовалась его появлению. Голд никогда с ней особенно не нежничал. Тем не менее, Агат растянула губы в принуждённой улыбке и послушно повела его в свою комнату.