— Я что-то подзабыл, а отсасываешь ты по отдельному тарифу? — шепнул у порога Голд, и Агат покраснела так, как будто никогда и никому прежде не делала минет.
***
Освободился Голд довольно быстро. Сегодня у него не было настроения для словесных унижений, которые обычно заменяли прелюдию к сексу. Когда-нибудь Голубой фее будет достаточно самого факта, что её отымел Тёмный, чтобы повеситься на первом же дереве.
Голд как раз направлялся к выходу, когда краем глаза заметил длинный коридор, в конце которого над дверью тускло мерцала неоновая вывеска в виде силуэта девушки в прямоугольнике. Обычно этой услугой пользовались всякие извращенцы-скромники. Странно, что Джефферсон был в таком восторге от стриптиза в кабинке за стеклом, перегородка которой опускалась в самый неожиданный момент. Но безумцы, как известно, всех умней. Почему бы не сходить?
Мистер Голд завернул в этот коридор и направился к кабинке. Внутри не было ничего особенного. Тёмные стены, перегородка, под ней отверстие для приёма купюр, посередине стул и справа небольшая мерзопакостного вида стойка с коробкой салфеток и урной. Вот и всё.
Недолго думая, Голд вынул бумажник, скормил автомату пару долларов и нажал кнопку. Перегородка с гудением поднялась. Лампы в кабинке за стеклом ярко освещали стены, окрашенные в пошлые золотистые тона. Посередине стоял стул, пол вокруг него был завален разномастными подушками. Наверное, этой услугой и впрямь пользовались крайне редко, потому что девушка внутри сидела у боковой стенки, с раскрытой книгой на коленях, и безмятежно спала. Впрочем, как только заиграла какая-то тягучая мелодия с томным женским вокалом, девушка дёрнулась, отшвырнула книжку и неловко подорвалась на ноги, чуть не упав в процессе, запнулась о подушку и, наконец-то, заняла своё место на стуле. Со своей стороны она не могла видеть того, кто находится за стеклом, а только, как в допросных кабинетах, своё отражение в зеркале. Идеальное развлечение для извращенцев.
Девушка улыбалась невидимому клиенту, как неживая кукла. Тупо смотрела перед собой и медленно покачивалась в тон музыке. Выбеленные волнистые пряди струились по плечам. Из одежды на ней был надет лишь золотистый корсет с нелепыми перьями и такого же цвета бельё.
— Чего желаешь? — спросила она искажённым из-за динамика голосом. — Хочешь танец или чего-то особенного?
Первым желанием Голда было выбить тростью это проклятое стекло, схватить девушку за руку и увести подальше отсюда. Пускай она не вспомнит его, будет упираться и звать на помощь. Он просто запихнёт её в машину, увезёт в свой дом на окраине и продержит там, пока проклятие не будет снято.
Потому что девушка за стеклом, пускай размалёванная как кукла и с перекрашенными волосами, была как две капли похожа на Белль. Это и была она самая.
«Белль здесь. Она жива».
У него всё равно бы ничего не вышло. Ударопрочное стекло — как раз для таких неуравновешенных идиотов, как он. Голд даже пытаться не стал. Просто сидел и смотрел, как Белль извивается в эротическом танце. Он ведь так и не смог выдавить из себя ни слова. Да и что он мог ей сказать? «Покажи мне свои ягодки, детка?» Горло тут же сдавило в приступе тошноты.
Голд выбежал оттуда, как только перегородка захлопнулась, будто за ним гнались все демоны ада.
Каким же он был идиотом всё это время! Каким слепым дураком! Думал, что ничто в этом городе не скрыто от него — и не заметил Белль, буквально выставленную как товар на витрине! Приходи и смотри на прелести возлюбленной Румпельштильцхена! Все, кто хочет! И всего-то за пару долларов!
Садиться за руль в таком состоянии он не решился и бездумно побрёл прямо по ночной улице, сам не заметив, как очутился в баре. Рядом за стойкой сидел уже в явном подпитии Дэвид Нолан и втирал бармену о чём-то очень важном.
— Она ведь такая… такая необыкновенная! Мне никогда не было так хорошо ни с кем! А Кэтрин не понимает… говорит, я — бабник. Но я же не виноват! Это что-то сильнее меня. Она не должна продавать себя за деньги… Это неправильно, понимаешь? Каждый раз, когда я думаю, что она с другим, что к ней прикасаются… мне хочется выть от бессилия!
Голду тоже хотелось сейчас выть. Он был мэром в городе, который, как оказалось, совсем ему не принадлежал. По условиям сделки он не имел права вмешиваться в дела Регины и её заведения. Любое вмешательство с его стороны тут же повлекло бы за собой череду необратимых последствий. И его первый порыв — украсть Белль — был бы самой фатальной ошибкой. Он бы снова лишился Белль, а вместе с ней и своей власти.