А шаманка стояла перед этим «миром», как старая знакомая, которую давно знали и не опасались, и она не опасалась их. Только я здесь
Это не было похоже на туман, это было погружение. Нет, общение. Погружение-общение-одобрение. Ну как можно описать картину, когда живого человека окутывает «неживой» поток множества всполохов огня?
Метель огня, в которой светящиеся зеленоватым светом «снежинки», разновеликие, разной формы кружили над этой необычной женщиной, садились на неё, поднимались вверх, исчезали в темноте, которая постепенно распространялась по всей полянке. Я не шевелился, окаменел, чтобы не нарушить эту чудесную картину случайным выстрелом ломающейся под ногой ветки. Мне казалось, что звучит музыка, музыка любимого мною Рихарда Вагнера… Я упивался, я блаженствовал. Мне было всё равно, кто они, откуда взялись, какова их природа и связаны ли они с таинственными духами леса. Я забыл напрочь, что искал, зачем меня послали; одно только уразумел, если к этому видению вела вся моя жизнь и она сейчас, в эти секунды закончится, я ни о чем не пожалею. Я видел это… И выпадает это не всем.
Тёплые волны плыли по моему телу, проникали внутрь, в каждую клеточку, сердце омывалось этими потоками и очищалось, от него отрывались старые коросты, грязь, налипшая от века странного и дымного, оно оживало, расправлялось в груди; и хотя я был прикован к земле всей тяжестью моего бренного тела, я почувствовал необычайную лёгкость и желание летать: «Они — живые, живые. Совсем непохожие на нас, мы в разных плоскостях, в разных мирах, мы непонятны друг другу и не нужны, наверное, но почему я так хорошо себя чувствую и как, однажды окунувшись в это, смогу жить дальше, если больше никогда не испытаю того, что испытал сейчас здесь».
Невесть откуда налетевший порыв ветра толкнул деревья, лес наполнился шумом листьев и скрипами стволов. Спектакль закончился, «огни» не таяли, а будто лопались, один за другим; один за другим тихо уходили в ночь. Последний всполох с последним аккордом.
Изумление, восторг — не могу подобрать слов, чтобы описать это чудо. Как я понимаю матушку Веру, шаманку ли Веру Алексеевну, — это выносить на человеческий суд нельзя. Не поймут, растащат по сайтам, сетям, форумам, а то и хуже — закрутят в бесконечных шоу с бессловесными участниками, пошловатого вида ведущими и придурковатыми экспертами. Телешаурма продаст на съедение всё, только бы купили.
А мои наниматели, кто они? Ну уж точно не из редакции телепрограмм. Может, «спецы»? Но на них мало похоже: вызвали бы меня повесткой, надавили-пригрозили. Да и не стали бы они связываться с таким авантюристом, как я. Почитай мою биографию, поговори с моими знакомыми, и станет ясно, что от меня можно ожидать. Кто тогда? Только догадки…
Матушка Вера Алексеевна ушла, как и в прошлый раз — без прощания, без наставления, куда-то в темноту, будто её там давно ждали. Я остался один. Не помню, как добрался до реки, отыскал лодку и грёб тоже стоя. Уже светало, когда я добрался до своего лагеря. Над кострищем вился слабой тонкой струйкой дымок. Я вытащил лодку, добрёл до спального мешка и упал, мгновенно заснув.
Я очнулся, когда стало пригревать солнце и комары звенели особенно надоедливо. «…Не думать. Не сейчас. Всё позже.
Вернусь домой, отдохну и начну анализировать…» Где-то рядом несколько раз проехала машина, останавливалась, кто-то выходил, судя по голосам, их было несколько. «Следили за мной? Очень может быть. Могли они увидеть то, что видел я? Это вряд ли. Подобраться к нам незамеченными было невозможно. А вот обнаружить моё долгое отсутствие в лагере, могли. Может, у меня мания преследования стала развиваться на почве увиденного? Но если за мной действительно следят и это была их машина, а сейчас половина седьмого утра, то они знают лишь о том, что ночью меня не было, и должны будут поинтересоваться. Кто это будет — мой наниматель? А может, привезут в холодный подвал и начнут пытать… как в детективах. Смешно. Посмотрим, что будет дальше».
Я спал не больше двух часов, но встал довольно бодро, усталости не было, было только желание действовать. Такое у меня устройство нервной системы, бездействие меня утомляет, я начинаю заболевать, хандрить.
Сразу после службы в армии я поступил на рабфак. Курс истории нам читала молодая симпатичная выпускница педа, мастер спорта по художественной гимнастике. Как-то на занятиях я стоял у доски, что-то отвечал, потом, не помню в связи с чем, сказал, что занимаюсь спортом.
— Каким? — с иронией спросила Галина Александровна.
