Эрнест Хемингуэй сказал: «Не жил тот, кто не испытал любви, войны и голода». И война, и голод, как и истинная любовь, суть человеческие страдания, но страдание, как одна из форм диалога человека с Богом есть причина осознания и освобождения. Освобождения от мишуры искусственно созданных, генетически модифицированных ценностей, созданных для превращения человека в свинью, не видящую неба.
Когда дед закончил свою историю, я рыдал, обнимая его коленки. Если бы мне разрешили, я достал бы выкинутую еду из мусорного ведра и съел бы её. И был бы счастлив.
Согласно статистике ООН, 57 % детей в возрасте до 12 лет подвергаются насилию со стороны своих близких.
Опять ревёт, вгрызаясь в мозг, будто червь в яблоко. Что за проклятый ребёнок!? Весь в отца. Пожалуйста, дай немного тишины.
Сколько же я вчера выпила? Сколько и с кем? Череда хмурых лиц. Будто уродливые маски. Остаются лишь прикосновения и головная боль.
Тянет свои ручонки. Говорят, что все дети прекрасны. Я так и не поняла, что может быть прекрасного в этом куске мяса.
Чушь! Это всё чёртов алкоголь. И орущий ублюдок тоже из-за него.
Если бы я не напилась тогда, всё было бы по-другому. Как же звали отца? Неважно. Помню огромное родимое пятно на его лобке и крик:
— Это не мой спиногрыз!
Мать сказала: «Рожай, я помогу». И где её помощь? Как будто я виновата в том, что он родился уродом. Чёртовы гены!
— Пожалуйста, заткнись!
Но он всё равно ревёт. Нет и года, а уже как сирена. Хочет жрать. Мне приходится кормить его грудью. Эта тварь не ест из бутылочки. Поэтому высасывает из меня все соки.
Херово после вчерашнего. Мне нельзя пить. Напиваясь, я забываю, что надо трахаться за деньги.
— Заткнись, тварь!
Вечером опять в кабак. Вновь волосатые лапы. Похотливые взгляды. Вонючие члены. Устала. Выпить. Потанцевать. Отдохнуть.
Я уйду. Только где чёртова косметичка? Не реви, сука!
Беру спиногрыза на руки. Он морщится от моего перегара.
— Я твоя мать! И другой у тебя не будет! Поэтому заткнись, гадина!
Его рёв невыносим. Кажется, внутри меня взрываются бомбы. Я швыряю ребёнка в кроватку. Из-за него меня выгнали из дома. Из-за него я стала блядовать. Из-за него мне так херово сейчас.
На полу — подушка. Хватаю её, прижимаю к себе. Ублюдок ревёт. Хочет жрать. Сейчас, сейчас всё кончится.
Подушка на его лице. Рев пробивается даже через неё. Я нажимаю сильнее. Ещё сильнее. Слышу, как наступает тишина.
Господи, как хорошо!
Осматриваю свой живот — всё больше. Надо пить меньше пива и есть капусту. Говорят, это помогает. Сегодня начинаю бегать.
Надеваю кроссовки и выхожу во двор. Встречаю соседку с верхнего этажа. Она со своим сынишкой. Славный белобрысый карапуз. Люблю дарить ему сладости.
У меня мог бы быть такой же. Даже лучше.
Бегу вдоль дороги. Вспоминается карапуз соседки. Потом — мой сын. Его мама.
Мог ли я быть с ней? Мы были так молоды. Так бедны. Страх — моя первая эмоция от её беременности. Страх, что всё не будет как прежде. Я сказал, что это не мой ребёнок. И мы расстались.
Мы виделись с ней ещё раз. Сын родился два восемьсот.
Пробегаю дачный сектор. Дома похожи на катакомбы. Слышится собачий лай. Я бегу. Он становится громче. Совсем рядом. Неужели за мной увязались собачья свора?
Я останавливаюсь. В детстве отец говорил мне, что собаку нужно встречать боком. Вдруг из темноты выскакивает рыжий пёс и прыгает на меня. Я теряюсь от неожиданности и застываю на месте. Псина кусает меня за локоть. Я сбрасываю и отталкиваю её.
Но появляется другая, крупнее и злее. Следом ещё одна. Сколько же их? Что, чёрт возьми, происходит?
Чувствую собачий смрад. Кажется, ещё немного и по мне поползут блохи. Зубы впиваются в бедро и руку. Гигантская, чёрная собака прыгает на грудь. Сбивает с ног.
Падаю на асфальт. Пытаюсь отбиться. Перед глазами собачьи пасти. Моё тело раздирают на части.
И вдруг я вижу человеческое лицо. Глаза, уши, рот — маленький мальчик, а под ним личина зверя. Он один из своры. Другой и в то же время свой. Так же клацает челюстями. Так же рычит. Так же беспощаден.
Зубы возле моего горла. Глаза мальчика над моим лицом. И я узнаю его.
Это мой оставленный сын. Господи, но как!? Его же взяли в детский дом. Откуда он здесь?
— Прости! — кричу я.
В ответ — лишь лязг зубов и смрад. Он никогда не узнает меня. Не узнает того, что у него был отец. Как и бездомных собак, его предали люди.
Чувствую, как по шее течёт тёплая кровь, а по лицу — едкие слёзы.
Мне семь лет. И сегодня я уйду играть в футбол.
Папа рассказывал мне, что все дети попадают в рай и там становятся футболистами. Папа был хороший. Он кормил меня сладкой ватой и учил играть в футбол. А потом вдруг ушёл играть сам.
Мама сказала, что он умер. Но я ей не верю. Это мама умерла, потому что стала другой.
Потом у меня было много пап. Все они громко кричали и дурно пахли. Однажды один из них залил мне в рот полбутылки горькой настойки. Мне стало не по себе. Я падал и рыгал, а все хохотали и говорили маме: «У тебя растёт алкоголик».
