Вот так работка досталась. Хотя эксплуатация минувшего месяца на рождественских каникулах в детском лагере в Гленнифере и сон по шесть часов не идет ни в какое сравнение. Правда, там прилагались еда и жилье, а теперь… Впрочем, что жаловаться: комнатка в полуподвале с облупившимися стенами и сломанным отоплением – тоже крыша. Не сравнить с квартирой на Мэнтон, конечно, но тамошнюю ренту не заплатишь без нормальной зарплаты. А после приключений с Кингстоном и нескольких неявок на работу ее легко и быстро поперли.
Маргарет осторожно выглянула из своего укрытия. Дверь открыта – Элла Лоуренс еще не ушла. Мисс Никсон вздохнула, и к горлу подступил комок. Только не сейчас! Беспричинно время от времени подступающие то смех, то слезы пугали. Однако, ведь жизнь сложилась еще не самым прескверным образом! Можно было бы вернуться с позором к родителям, но это уже не первый крах, не первое расстройство, не первое глупое разочарование. И был бы не первый возврат ни с чем. Но в прошлый раз она пообещала, что выстоит во что бы то ни стало. Пообещала себе. А родителям предусмотрительно отсылала каждый день лучезарные смайлы. Как бы ни хотелось рыдать. Пусть хоть они не волнуются.
Вот Элла и застучала шпильками по коридору торопливо.
Мардж Никсон отнюдь не считала себя гением, но никогда не чувствовала, что вписывается в этот мир. Потому постаралась с приездом в Пейсли надеть маску серой повседневности. И долго не выдержала. Этот новый метод борьбы с роковой самобытностью потерпел фиаско. Как и честная искренность в Глазго, по которой проехались жестокой сплетней. Как и старательное следование графикам и правилам в Эдинбурге, после которых безумство не выдержало и прорвалось наружу, погубив все труды. Мир не принимал ее и теперь, когда Кингстон так умело сорвал с нее серую маску и воспользовался, словно наживкой, для поимки бандитов. Воспользовался и забыл, как ненужный элемент. Выкинул в этот жестокий мир. А она еще мечтала, что ему нравится.
Маргарет шмыгнула носом. Где взять силы, она не ведала, но хотя бы своим принципам стоило остаться верной. Новый метод был выдуман пару недель назад, с появлением этой работы и комнаты: закрыть все двери в мир. Девушка наигранно весело взяла ведро, другой рукой вынула из кармана старый кнопочный мобильный и нашлепала «Хороший день!» со смеющимся смайликом. Прятки продолжались, но счастье под маску улыбки не приходило.
Быстрее все убрать – говорила она себе каждый день. А потом в свою пещерку, к какао и сэндвичам из микроволновки, к книгам, сериалам и вязанию. В скорлупу, которая не разобьется. Потому что она никого к ней не подпустит. На этот раз. Она спряталась, а искать никто не придет. Даже он. Тем более он! Неужели больше думать не о чем? Череда безделушек Элли меняется чаще этих бесполезных мыслишек. Впрочем, мысли делают незаметными этажи один за другим.
А на улице уже легче. Сегодня даже пробиваются волшебные лучи света сквозь пушистые тучи-эскимо. В такие минуты кажется, что там, за этими небесными горами, если обогнуть их на крылатом скакуне, живет та сказка, где всем есть место в жизни. Девушка на миг позабыла о работе, паря взглядом на скалах воздушных вершин.
Во дворе раздались одинокие шаги. К массивным ступеням колледжа направлялся быстрой походкой чуть ссутуленный, но представительный мужчина. Сутулость его выглядела скорее не привычкой, а настроением… Мардж выронила метлу и застыла с открытым ртом. Спохватившись, через секунду подхватила ее с асфальта и суетливо поставила кверху ногами – скрыть лицо от неизвестно как материализовавшегося Кингстона.
Гарольд Кингстон, страдая от головной боли после вчерашнего посещения бара и неуемной тоски, не покидавшей его, против ожиданий, эти месяцы, вошел прямо в старинное здание, не обратив внимания на подобие снеговика во дворе. Который судорожно проделал пальцами дыру в щетине метлы, любопытно подглядывая за следователем.
Глупое дело. И чем оно могло помочь?
Боковым зрением он заметил дворника-чудика с поднятой метлой, но принципиально не обратил внимания на эту девушку. Последний раз… это было слишком. Ведь после Лесли Ховард он зарекся доверять кому-либо. Отдаешь сердце, а Лесли только того и надо было – засланная продажным адвокатом О’Рейли, она не собиралась быть честной ни минуты. Доверие – непозволительный риск. И искренности в этом мире нет места. Гарольд мысленно сравнил Маргарет и Лесли. Одна чудная и неуклюжая, другая идеальная и аккуратная.
Непонятный комок в горле.
Потому стоит быть таким, как все вокруг, и хранить сердце при себе. Наивный детектив умер тогда. Теперь есть расчетливый следователь. Маргарет Никсон удалось поколебать этот образ. С какой целью?.. Он почти отдал ей сердце. Но ее безумная подруга привела его в чувство той унизительной пощечиной. Он игрок. Чувства и сердце – излишняя помеха на пути. Все. Все переболит. Дело отвлечет его. А потому он должен раскрыть тайну Лили Смит любым способом.
