Насколько на политику влияют экономические доминанты, настолько уместно сказать и о них. "По данным американского журнала Fortune, главную роль среди пятисот крупнейших промышленных корпораций мира играют четыре комплекса: электроники, нефтепереработки, химии и автомобилестроения. Их продажи составляют 4 279 млрд. долл. или 79,8% общей активности пятисот "грандов"" [374]. В свою очередь, в России аналитики выделяют по значению три традиционные с советских времен экономических комплекса: ТЭК (топливно-энергетический), ВПК (военно-промышленный), АПК (агро-промышленный), – и новейший банковский сектор, каждый из которых обладает широкими возможностями политического лоббирования [88]. Экономист и политик А.И.Лифшиц, строя прогнозы об экономическом развитии России, утверждает: "Основную часть прироста обеспечат сфера услуг и три крупных промышленных сектора", лидирующих, "в каждом из которых будут функционировать мощные финансовые группы, ориентированные на экспорт: оборонная промышленность, топливно-энергетический комплекс, металлургия" [182]. В данном контексте нет нужды выяснять, отражают ли подобные макроэкономические схемы действительность или выражают личное мнение авторов. В обоих случаях они значимы, т.к. широкоизвестны, оказывают влияние на реальность.

В том же духе, как при изучении структур ЕС, СНГ, "богатого Севера", континентальной Азии, можно было бы рассмотреть строение и мирового сообщества в целом, поскольку принципы однополюсности и многополюсности, на наш взгляд, не противоречат друг другу и способны сосуществовать. Такой дискурс, однако, потребовал бы многих страниц и поэтому не приводится.

Примечания

1 Марксистская идеология, будучи "своим другим" общего вестернизированного, индустриалистского образа мышления, не только противопоставляла Россию Западу (как носителя пролетарской идеологии – идеологии буржуазной), но и ставила на одну доску с ним: именно по признаку индустриальности, материализма (экономизма) сознания, своеобразному наднациональному универсализму (сопряженная пара "космополитизм – интернационализм"), – т.е. превращала Россию хотя и в противника Запада, но в своего противника, соперника в одной игре. Еще Н.Бердяев пришел к этому выводу: "Капитализм и социализм можно мыслить как две формы рабства человеческого духа у экономики".

2 Если угодно, можно занести в кадастр очередную четверку. Несмотря на то, что Тройственный союз (Германия, Австро-Венгрия, Италия) распался еще накануне войны, к австро-германскому альянсу присоединились Турция, вступившая в войну 16 (29) октября 1914, а затем, с 1 (14) октября 1915 г., Болгария.

3 Если взяться за реконструкцию архаической модификации континентальной азиатской четверки, то роль наименее развитого звена оказалась бы, разумеется, у Евразии – на фоне трех древних или, как в случае исламского мира, наследницы древних цивилизаций, до 1500 г. превосходивших по своим технологическим, экономическим, культурным достижениям любые существующие на Земле. Евразия вышла на историческую арену в виде единого самостоятельного элемента значительно позже – согласно Л.Н.Гумилеву, со времен Чингис-хана, – еще более определенно в период Российской империи и СССР. Индустриальная эпоха, реформы Петра I в России преобразили тетраду: схема "три развитые единицы и одна маргинальная" зеркально трансформировалась в вариант "три маргинальных и одна более развитая".

4 Формально о. Мэн даже не входит в состав Соединенного королевства, но связан с ним особой унией, предполагающей широкие права самоуправления.

5 Таким процессам сопутствуют перемены и в общественных настроениях, особенно у молодой части населения. В ходе опроса, проведенного в Англии после плебисцитов в Шотландии и Уэльсе, "лишь восемь процентов молодых англичан назвали страну, в которой они живут, Великобританией. Зато 88 процентов опрошенных заявили, что они англичане, а вовсе не британцы" [409]. В группе старше 50 лет, впрочем, по-прежнему преобладает общебританская самоидентификация.

Перейти на страницу:

Похожие книги