Джек помог Проповеднику обслужить пришедших на ланч гостей, а затем отправился на пару часов к реке, чтобы порыбачить. Его одолевал целый рой мыслей. От него не ускользнуло, что Мэл в последнее время стала какой-то угрюмой. Он заметил, что ее глаза выглядят подозрительно припухшими, словно от пролитых слез. К тому же в последний раз она отказалась пропускать свой обычный бокал пива, знаменующий окончание рабочего дня. Немного поигравшись с ним, она отодвинула его в сторону и попросила ледяной воды.
Около трех часов дня, пока Проповедник возился с приготовлением блюда для вечернего меню, он поехал к Мэл домой. Оставив ботинки на крыльце, Джек на цыпочках вошел в дом. Затем он разделся до трусов-боксеров и лег рядом с ней на кровать, нежно поцеловав в шею. Мэл слабо пошевелилась, повернула голову и, увидев его, сонно улыбнулась.
– Хороший способ проснуться, – пробормотала она, вновь закрывая глаза и прижимаясь к нему теснее. Он еще долго продолжал сжимать Мэл в объятиях, и только после этого его руки начали двигаться по ее телу. Мягко и нежно. Не прошло и секунды, как ее руки тоже начали порхать по его коже, она прижалась к нему еще сильнее. Ощутив, как Мэл напряглась, он помог ей избавиться от футболки, в которой она спала, и стянул собственные боксеры. Не мешкая, Джек занялся с ней любовью, не забывая о том, чтобы Мэл ощущала комфорт и спокойствие, даже когда она распалилась, набрав привычный для нее бешеный темп и покорившись воле неистового желания, которое неизменно сводило его с ума. За прошедшие недели он уже успел хорошо изучить ее тело и точно знал, что доставляет ей запредельное наслаждение.
Наконец Мэл постепенно вернулась на землю.
– Я думала, ты позвонишь, – промурлыкала она.
– Разве так не лучше?
– Ты всегда знаешь, что делать, – ухмыльнулась она.
– Не всегда, – сказал он, прижимая ее к себе. – Прямо сейчас, например, я не очень понимаю, что делать.
– Почему? – утомленно спросила она с закрытыми глазами, уткнувшись лицом ему в грудь.
– Когда ты мне все расскажешь?
Она недоуменно подняла голову.
– О чем?
– О ребенке.
– Но Джек, ты же знаешь, что ребенок и мать…
– О том ребенке, которого носишь ты, – сказал он, положив свою большую ладонь на ее плоский живот.
В ее глазах мелькнул испуг. Она легонько его оттолкнула.
– Тебе что, кто-то рассказал?
– Никто мне ничего не рассказывал. Пожалуйста, только не говори мне, что я должен был узнать об этом последним.
– Я только вчера виделась с Джоном – откуда тогда ты все знаешь?
– Мэл, – мягко сказал он, ласково проводя тыльной стороной ладони по ее щеке, – твое тело меняется. У тебя не было менструации. Какое-то время я думал, что тебе, возможно, сделали гистерэктомию[54] или что-то в этом роде, потому что не замечал месячных с тех самых пор, как мы впервые занимались любовью, но потом под раковиной в ванной я обнаружил синюю коробку. Ты больше не пьешь пиво, и тебя время от времени тошнит. Не говоря уже о том, что сейчас ты утомляешься сильнее, чем обычно.
– Боже! – удивилась она. – Никогда бы не подумала, что мужчина может это заметить. Только не такие детали.
– Итак?
Она вздохнула.
– Я вчера ездила к Джону, чтобы убедиться в своих подозрениях. Я беременна. Уже три месяца.
– Ты же акушерка. Как ты могла не понять этого уже через три недели?
– Потому что считала себя бесплодной. Бесплодной, понимаешь? Мы с Марком сделали все, чтобы завести ребенка, даже попробовали экстракорпоральное оплодотворение. Но безрезультатно. Это последнее, чего я могла ожидать.
– Ух, – произнес Джек, наконец-то осознав, почему Мэл скрывала от него свою беременность. – Что ж, вот мы и приехали.
– Мне очень жаль, Джек. Ты, наверное, считаешь меня круглой дурой.
Он поцеловал ее.
– Конечно, нет. Мэл, я люблю тебя.
Она замерла на секунду.
– О боже, – наконец выдохнула она, из глаз у нее хлынули слезы. – Господи, Джек! – Мэл уткнулась лицом ему в грудь и зарыдала.
– Эй, детка, нет повода для слез. Ты что, слегка удивлена? Поверь, я удивлен не меньше, – засмеялся он. – Никогда не думал, что со мной может такое произойти. Это так удивительно, что у меня чуть ноги не подкосились. Но я люблю тебя. – Она продолжала тихонько плакать. – Все в порядке, дорогая. Все будет хорошо. – Он погладил ее по волосам. – Насколько я понимаю, ты хочешь оставить этого ребенка.
Она подняла голову.
– Я жуть как хотела ребенка. Но хочешь ли его ты? – спросила она. – Я имею в виду, тебе ведь уже сорок.
– Я готов на все, если ты этого хочешь. На все. Кроме того, я люблю детей. И вообще, я без ума от беременных женщин.
– И когда ты окончательно все понял? – спросила она.
– По меньшей мере месяц назад. – Он положил руку ей на грудь. – Не болит? Ты не заметила изменений? У тебя соски потемнели.
– Я отказывалась это замечать, – призналась она, вытирая слезы. – Я отчаянно хотела ребенка, но смирилась с тем, что у меня его быть не может. Иначе, конечно, так не поступила бы.
– А как бы ты поступила?
