Главное, все, все ей в жертву принесла — и личную жизнь, и работу, все! Разве б она сидела в этой богадельне, если б не Оксанка? Какие перспективы были у нее в управлении! Еще до рождения дочери ее прочили в завотделом. И все пришлось бросить. Там командировки, там выездные совещания, а у нее ребенок на руках. Вот и пришлось идти в эту контору, работа — от и до, получает сто двадцать, и никакого просвета впереди. Ни два ни полтора. Ни богу свечка, ни черту кочерга. И главное, все, что она делает, никому не нужно. Пустая, бессмысленная работа. Тратит свою жизнь, разменивает на бесконечные отчеты, планы, графики. А время идет, уж за тридцать перевалило. Ну ладно, с мужем не повезло — в конце концов, никто от подлецов не застрахован, — так что ж, из-за этого крест на себе ставить? А кому чужой ребенок нужен? Своих бросают без зазрения совести. Не один крутился около, подъезжал, а чуть до дела доходит — в кусты. Сволочи!
Занятая своими мыслями, она совсем перестала обращать внимание на дочь. Та шла, размахивая руками, и что-то напевала себе под нос. Где-то уже в лужу успела влезть. Туфли грязные, колготки забрызгала, шнурок развязался, волочится по земле…
— Ты что, не видишь, что у тебя шнурок развязался? — набросилась на нее Людмила. — Завяжи сейчас же!
Оксанка присела на корточки и стала возиться со шнурком. Подол платья свесился в лужу.
— Все, — дрожащими губами произнесла Людмила, — в таком виде я с тобой никуда не пойду. Немедленно возвращаемся домой!
— Мамочка! — зашлась в плаче Оксанка. — Мамочка, прости, я больше не буду! Никогда больше не буду, прости!
— Что ты не будешь? — тихо и зло спросила Людмила.
— Ничего не буду! Пойдем, мамочка, пойдем! Пойдем в больницу!
— Что ты орешь дурным голосом? Прекрати меня тянуть за руку! Люди смотрят.
Остаток пути шли молча. Людмила угрюмо думала о том, что на сегодня опять гора стирки, что Оксанка будет до двенадцати сидеть с уроками, а значит, снова слезы, истерика. Господи, где взять сил, где набраться терпения?
В поликлинике народу уже почти не было, только два человека сидели в кабинет к участковому врачу — бабушка с внуком и молодой папаша с годовалой дочерью на руках. Папаша все умилялся бессмысленному лепетанию своего сокровища, а бабушка начала с ходу долго и нудно рассказывать о болезнях внука, о том, что он вырос у нее на руках, что родители им совсем не занимаются, что мать дни и ночи на работе, и так далее в том же духе.
Людмила с отвращением слушала и думала, что она, слава богу, обошлась без бабок. И без отца, между прочим, тоже, добавила мысленно, со злобой взглянув на счастливое лицо молодого папаши. Коленька тоже все умилялся, бывало: «Ах, у нее зубки прорезались! Ах, она сказала «папа»! Ты послушай, Людмилка, как она смешно говорит «папа»!» Где он теперь, Коленька? А? Нету Коленьки! Одни алименты, копейки жалкие остались вместо «папы».
А Оксанка, между прочим, вся в него. И брови его, густые, и ресницы длинные, и нос курносый. Говорят, счастливая будет, если в отца. Дай бог хоть ей быть счастливой!
Людмила взглянула на дочь — господи, что за поза! Ноги расставила в разные стороны, платье задралось, вся сгорбилась, рот разинула — слушает, что бабка рассказывает.
— Ты как сидишь? — кротким голосом спросила Людмила. Она всегда старалась сдерживаться на людях.
Оксанка вздрогнула, ноги сдвинула, выпрямилась, подобралась.
— Вот так, — ласково улыбнулась ей Людмила.
Бабка одобрительно закивала головой и начала бесконечный разговор о том, как надо воспитывать детей, но тут, к счастью, ее пригласили в кабинет, и тема себя исчерпала.
Молодой папаша с улыбкой посмотрел на Оксанку и сказал:
— Неужели и моя когда-нибудь такой же станет?
— Станет, станет, можете не сомневаться, — желчно ответила Людмила.
— Прямо не верится, — вздохнул папаша. — Вашей сколько?
— Восемь.
— А моей год и два месяца. Уже говорит. Слов двадцать, наверное. Правда, хорошо для ее возраста?
— Угу, — с кривой улыбкой подтвердила Людмила.
— Вы послушайте, как она смешно говорит «папа». Оксанушка, скажи «папа»!
— Тали пали ляма папа, — пролепетала девчушка и залилась веселым смехом.
Людмила тоже невольно улыбнулась.
— Прелесть, правда? — довольно хохотал папаша. — А вашу как зовут?
— Так же, как и вашу, — засмеялась Людмила. — Тезки.
— Надо же! — весело удивился папаша. — Какое совпадение! А мужа как?
— А мужа никак, — ответила Людмила, и оба замолчали.
Вышла бабка, волоча за руку ревущего внука и приговаривая:
— У-у, тетя, плохая тетя, мы ей зададим, мы ей покажем…
Папаша подхватил свое чадо и нырнул в кабинет. Людмила с Оксанкой остались одни в коридоре.
— Вытри нос, подтяни колготки и причешись, — автоматически сказала Людмила.
Не прошло и двух минут, как мужчина выбежал из кабинета, помахивая справкой.
— Порядок! Со следующей недели в ясли, — и подмигнул Оксанке, — счастливо, тезка!
— Ну, кто там еще? — устало спросила врач, взглянув на часы. — Последние? Что у вас?
Людмила в двух словах объяснила ситуацию. Врач полистала Оксанкину карточку, вздохнула и начала заполнять направление.