Странно, про Пробича ничего не помню. Или погиб быстро или ничем не прославился. Не мог не воевать, но не пришлось сталкиваться. Я все ж полковник был и в здешних местах собирал под знамена бандеру. Непременно б объявился по старому знакомству. В отличии от меня никогда не стеснялся быть нахлебником и пить-жрать за чужой счет. Правда трусом не был, насколько помню. С удовольствием в хлебало мог занести не только смерду, но и пану, нечто неприятное сказавшему.
- Ну, мы едем, - требует Войтек. Вопроса в его словах нет. Утверждение. Знать бы куда и зачем.
- Голова болит после вчерашнего, - говорю чистую истину, собираясь отмазаться.
Зачем мне эти прогулки, когда не понимаю где и почему.
- Лучшая возможность получить облегчение не микстурки пить, - убежденно произносит Роман, - а проветриться.
- И ведь прав, - бодро до изумления, а ведь пили мы вчера не иначе вместе, восклицает Войтек. - Когда он прав, разве ж возражаю?
Все дружно ржут в голос, над хорошо известной шуткой, которую я прочно забыл и не улавливаю в чем соль.
- Едем! - уже другим тоном говорит Ковалевский, - мы ж для тебя старались, - и тащит в сторону конюшни.
Совершенно не представляю, о чем речь и меньше всего хочется с ним вместе куда отправляться, но даже любопытно, а чего дальше. Может во всем этом какой-то смысл, которого не вижу?
Кому обрадовался, так Околотеню. Мой старый друг и настоящий боевой жеребец. Он тоже погиб в бою, но до того неоднократно доказывал преданность и присущую правильно воспитанному жеребцу ярость. Кличку заработал жеребенком не случайно. Он непослушный и даже меня вечно проверял на прочность. А любому другому мог приложить запросто копытом или откусить неосторожно подставленные пальцы. Конюхи его боялись, но так и должно быть. Настоящий боевой конь это вам не меланхоличная кобыла, которую подсовывают детям и женщинам для безопасности. Натуральный зверь, готовый идти на острия копий. За ним хозяину приходится ухаживать, поскольку никому не позволит на себя сесть.
Околотень посмотрел на меня с недоумением и возмущенно дернул головой. Почему пришел без угощения?
- Извини, - бормочу виновато, - в другой раз двойную порцию, лады?
Он фыркнул недовольно, но позволил оседлать себя без обычных фокусов.
Ничего нового за воротами я не обнаружил. По обе стороны пыльной дороги, петляющей между холмами тянулись хорошо знакомые квадратики полей и виноградников. Лишь иногда попадались рощицы. Зато не так далеко виднелись горы и насколько мог видеть глаз они поросли мощными лесами. Отсюда не разобрать, но я хорошо знал окружающий мир. Степь, давно и прочно распаханная и возделанная, чуть выше сменялась буковыми лесами и дубравами, где пасли скот. Свиньи обожают тамошние желуди и кормятся практически без присмотра. Еще выше начинались хвойные деревья, сменяющиеся лугами. Мы не куманы, однако отары овец регулярно туда отправляют на откорм. Перегонщики по большей части из холопов, но корпорация не просто уважаемая, а неплохо зарабатывающая. К тому же нельзя отвечать за животных и не иметь возможности отогнать волка, медведя или даже человека. Поэтому они имеют оружие и неплохо с ним обращаются. Не только с луком и дубиной. Как раз из подобных частенько набираются на службу в качестве 'панских детей'. Говорят, среди таковых, реально попадаются бастарды, но обычно все ж обычные мужики. Зато занимают промежуточное положение между холопами и шляхтичами, частенько служа конкретным семьям из поколения в поколение. Уж точно не предадут, как наемники, если нет чем расплатиться.
Когда-то в тех горах добывали и золото с серебром, но сейчас остались лишь соляные разработки. Как раз Ковалевским и принадлежат. В отличие от меня в деньгах он никогда не нуждался и охотно подкармливал Йована и Федора. Сегодня я понимаю, почему они так себя повели. Тогда это было сильнейшее потрясение и в голове не укладывалось, как можно поступиться честью. Правда, понимать, не означает простить.
Я ехал, мельком глядя на пейзаж, практически не замечая встречных, ломающих шапки. На самом деле нравы здесь достаточно патриархальные и обычно даже незнакомые не стесняются обратиться. Но компания вроде нашей достаточно опасна своей непредсказуемостью. Чисто из гонора молодые паны могут отстегать плетью за недостаточное уважение. Не здесь, но были случаи и убийств. Без особых последствий. За чужого смерда или холопа до 30 гривен вира. Не так, чтоб сильно много. За обычного ездеца, если он не по названию всадник, а благородный, платить 480. А за меня и вовсе 960, как за ишпана, на две ступеньки стоящего выше. Такое не каждый пан потянет, не то что зажиточный сельчанин. Лучше низко поклониться, чем без причины нарваться или сопротивляясь, ранить/убить благородного.