Паничи перебрасывались репликами, поминая наших общих знакомых. Ну, то есть, конечно, знал о ком речь, но за давностью напрочь забыл эти мелкие свары с интригами провинциального уровня, тем более лично меня эти сплетни мало касались и вряд ли волновали даже тогда. Сейчас не интересно абсолютно кто кому чего сказал и по какой причине. Меня все не оставляла мысль, кругом иллюзия и все это не имеет ни малейшего значения. Они все покойники, включая мою собственную персону. Я решил подождать и посмотреть. Куда, в конце-концов, торопиться.
- Голова болит пан-брат? - спросил Ковалевский с сочувствием.
Похоже он нечто почувствовал или веду себя необычно. Вероятно, прежде подключался к подобным разговорам. Молча киваю, хотя утренняя тяжесть оставила. Достаточно молод, чтоб с утра опохмелятся. Само на свежем воздухе выветрилось и стало заметно легче, хотя где-то в затылке все еще отзывается, стоит сделать излишне резкое движение.
- Уже подъезжаем.
Еще б понять куда, пусть и плевать, в принципе. И тут, при виде трактира на перекрестке, меня пробило. Уже не требовалось спрашивать куда это мы заехали. Белевичи! Полагал давно выветрилось из памяти, а оно вон как... Навсегда запомнил.
Въезжаем во двор с гиканьем, пугая несчастного мальчишку, выскочившего принять лошадей.
Деревня не из бедных, но в трактир местные практически не ходят. Роман чуть не снес ребенка, наезжая конем, еле тот успел отскочить. И проделано это сознательно. С гамом и шуточками спешиваются.
- Смотри, - сказал Войтек, - кидая повод слуге, - плохо обиходишь, уши отрежу.
Мальчишка судорожно сглотнул. Кажется, поверил. И положа руку на сердце, совершенно справедливо. Ковалевский та еще тварь, способен и не на такое. Не так давно не угодившей девице все лицо порезал ножом. Тогда я нашел это дурной шуткой, а не злодейством, тем более проститутка, однако кто сказал, что не совершил позже еще чего похуже? Мне с ним переведаться не довелось. Узнав о возвращении, поспешно отбыл аж в Моравию по делам семьи. Прекрасно сознавал, встретимся - зарежу.
Они вваливаются всей компанией в трактир в голос разговаривая. Я все так же тупо плетусь сзади. Роман демонстративно зажимает нос платком, изображая вонь от посетителей. Деревня здесь не из бедных, но сюда местные ходят в редчайших случаях. Гнать брагу можно и дома, а уж перекусить, тем более. Зачем отдавать полновесное серебро, которого и так не много. Трактир живет за счет проезжих. Он достаточно удобно расположен возле перекрестка дорог. Оба ближайших города на расстоянии крайне удачном. То есть проедешь мимо, даже если станешь гнать, с повозкой до темноты не успеешь. Кто в курсе, всегда останавливаются переночевать и уже с рассветом, после молитвы, двигаются дальше. Большинство ночует на улице, возле своих товаров. Лишь более зажиточные отправляются на второй этаж. А здесь можно неплохо, реально кухарка удачная, отужинать и позавтракать. Да и выпить тоже.
Садимся у крепкого, грубо сколоченного стола на лавки. Достаточно удобно и не тесно, но при этом отдельно от соседей, что и к лучшему.
- Слухаю уважливо, - с поклоном говорит подлетевший крепкий мужичок лет сорока, на лехитском наречии, - цо паны хце?
- Молодого поросенка, - демонстративно отвечает Войтек на словенском. Он бы при всем желании не сумел родить правильную фразу на другом языке. У нас только фамилии остались от прежнего, а так никакого отношения к северу не имеем. - И лучшего вина из того, что у тебя есть.
- Препрашаць, - бормочет, кланяясь, - придется пождать. Тзеба готоваг.
- Чаво? - изумляется Роман. - Нас не желают обслуживать?
- Бардзо кратко, - уверяет трактирщик.
- Ступай, - говорит Ковалевский, широко отмахиваясь. - Вино сейчас!
- Барзо добже, - уверят трактирщик, поспешно уходя.
Народу в зале было всего ничего, но из одного стола уже поднялись на выход, а проходя мимо второго он нечто быстро сказал.
- Эдак нам даже подраться не удастся, - сказал недовольно Федор.
- Чем меньше свидетелей, тем лучше, - говорит ухмыляясь Войтек.
Меня буквально накрывает ненавистью, аж в глазах красно. Я ведь все замечательно помню. И что он мне бросил в лицо после суда, когда с недоумением спросил почему соврал под присягой, это ж кроме всего грех величайший, тоже.
- Ты идиот, - прошипел. - Я тебя всегда ненавидел, а ты даже не видел, настолько тупой. Мне с детства приходится всем подряд доказывать, что я сильнее, хитрее, умнее. Я учился лучше всех, для чего сидел ночами над книгами и все равно на меня смотрели свысока ты и такие как ты. Что у тебя за душой кроме древности рода? Ничего. Ты даже пальцем ленишься шевельнуть лишний раз и ничего помимо охоты и выпивки знать не желаешь. За что тебе досталась такая внешность и память, когда один раз глянешь и запоминаешь? Почему на тебя смотрит Зося. Смазливая морда еще не все! Ты никто и больше не будет у тебя ничего! Я своего добился. Ты думаешь, чего полез на бабу? Есть такой порошочек, сильно возбуждающий.