— Твое слово? Оно ничего не стоит.
— В твоем мире — возможно. Но не в моем.
— Ах да, я забыл, что мы из разных
— А ты?
— Я? Я змея, гадюка. Хищник.
— Ты до такой степени себя презираешь?
Патрик приблизил свое лицо к лицу Рафаэля.
— У кого из нас двоих все еще два глаза? — прошипел он. — У тебя или у меня?.. Кто из нас связан и вот-вот обделается? Ты или я? Это значит, что ты кретин, а я гений. Так что можешь засунуть себе в зад свое
— Если ты будешь обращаться с нами хотя бы немного приличнее, тебе воздастся.
— Господь мне воздаст, по-твоему?
— Я дам тебе способ пощупать несколько миллионов евро.
— Да ну!
Внезапно Патрик ткнул указательным пальцем в раненый глаз Рафаэля, который страшно закричал.
— Ты видишь? Вот как я получу свои деньги, — развеселился папочка. — И больше не беспокой меня по пустякам, иначе я вырву тебе второй глаз чайной ложкой.
Рафаэль попытался отдышаться. Казалось, будто в его голову только что забили гвоздь.
— Я оставлю ставни открытыми. Уверен, тебе нравится свет, не так ли?
Из глаз Рафаэля хлынули слезы. Он ничего не мог сделать, слезы просто полились, как горячий соленый ручей, совершенно бесконтрольно.
— О, вот наш герой и заскулил!
Патрик направился к двери. Но, уже взявшись за ручку, он вдруг передумал. В конце концов у него возникло желание еще немного задержаться.
Желание поиграть, потому что это он устанавливает здесь правила.
Он порылся в одной из коробок, прежде чем вернуться в центр арены.
— Открой глаза,
Вильям увидел щипцы в правой руке Патрика, его желудок сжался.
— Я дам тебе кое-что на закуску…
Пока Рафаэлю пришлось совершить невероятное усилие, чтобы поднять веко, Патрик уселся рядом с молодым человеком и снял с него правый ботинок.
— Остановись, сволочь! — заорал Вильям.
Он попытался убрать ноги, но связанные щиколотки не оставили ему ни шанса.
— Полегче, сынок. Сиди смирно! Будет ужасно больно, но ты никак не можешь этого избежать. Если только твой братец не поделится способом превратить
Рафаэль стиснул зубы, в то время как его брат испустил душераздирающий вопль. Патрик только что вырвал ноготь на большом пальце его ноги и, зажав его щипцами, стал размахивать им, словно трофеем.
Он повернулся к Рафаэлю с сардонической ухмылкой на губах и щипцами в руке:
— Напоминаю тебе, что у него десять пальцев на ногах и столько же на руках…
— Пошел ты! — бросил бандит. — Я ничего тебе не скажу!
— Правда?
— Если я заговорю, мы по-любому умрем!
Вильям попытался не кричать, не плакать. Боль поползла вверх по ноге и теперь отдавалась в животе.
— Очень хорошо. — Патрик вздохнул. — Знаешь, у меня полно времени. Мой дедушка говорил: «Пока ты жив, есть надежда». Святой человек! Но поспеши с признанием, потому что твой братик долго не выдержит.
Продолжая говорить, Патрик вырвал ноготь на следующем пальце. Вильям уже готов был потерять сознание, и это стало бы настоящим благословением.
— Перестаньте, — прошептал он, когда щипцы приблизились к третьему пальцу. — Перестаньте, пожалуйста…
— Когда я закончу с педикюром, я, пожалуй, перейду на другой уровень, — предупредил папочка.
— Раф, скажи что-нибудь! — взмолился Вильям. — Скажи ему все, что он хочет знать, черт возьми!
Рафаэль не издал ни звука. Глаза закрыты, кулаки сжаты, он сопротивлялся.
Он должен был сопротивляться. Другого выбора не было.
Его брат снова закричал, сердце забилось сильнее. Еще и еще. И все же он не сдвинулся с места, не заговорил. Можно подумать, что муки Вильяма его совсем не тронули.
Спустя десять минут папочка залюбовался результатом с гримасой отвращения. На левой ноге не осталось ни одного ногтя.
— Не слишком красиво… Видишь, твой братец решил изобразить упрямца. Пусть он немного подумает, а завтра я вернусь и займусь твоей правой ногой. Потом будет левая рука, правая рука. А дальше… Дальше попробуй сам угадать, что можно сделать с парой инструментов и богатым воображением! Клещи, молот, коловорот, паяльная лампа…
Дверь хлопнула, Вильям сполз по стене и повалился на пол.
В полнейшей тишине.
Он ушел.
На этот раз была не их очередь.
Девочки снова с облегчением выдохнули, услышав, как шаги мучителя удаляются по коридору.
Орели посмотрела на тонкий профиль Джессики, которая сидела на своем старом продавленном матрасе.
— Джесси, ты же знаешь, я не хотела… Сегодня ночью я не хотела…
Джессика повернула голову к подруге. Ее взгляд был полон гнева, разочарования. Почти презрения.
Она легла и уставилась в потолок.
— Джесси, я облажалась, но мне было страшно!.. Джесси?
Они не сказали друг другу ни слова после ночного визита чудовища. Джессика замкнулась в себе, в своих муках.
Орели — в своем чувстве вины.
Что причиняет больше боли? Ожог от сигареты или осознание того, что ты самое трусливое и самое зловредное существо в мире?
— Джесси, поговори со мной, пожалуйста! Поговори со мной… Это не моя вина! — захныкала Орели.
