23 июля 1941 года Кейтель подписывает следующий приказ. В главном его параграфе говорилось: «Учитывая громадные пространства оккупированных территорий на Востоке, наличных вооруженных сил для поддержания безопасности на этих территориях будет достаточно лишь в том случае, если всякое сопротивление станет караться не судебным преследованием виновных, а созданием такой системы террора со стороны вооруженных сил, которая окажется достаточной для того, чтобы искоренить у населения намерения сопротивляться.
Командиры должны изыскать средства для выполнения этого приказа путем применения драконовских мер».
Но самым преступным распоряжением, когда-либо изданным военными властями, был совершенно секретный «приказ о комиссарах», предписывавший поголовное истребление всех захваченных в плен политработников Красной Армии.
Надо отметить, что все эти три приказа адресовались не службе безопасности, СС или полиции, а непосредственно войскам. Комментарии, как говорится, излишни…
В своем последнем слове Клейст вызывающе заявил: «Я считаю, что со стороны советских органов власти ко мне не могут быть предъявлены никакие жалобы за злодеяния подчиненных мне войск…»
Шернер в последнем слове откровенно пытался разжалобить суд: «Сейчас я уже стар, и меня считают преступником за выполнение мною служебного долга. За время нахождения в тюрьме я понял все, и теперь мне тяжело сознавать, что на протяжении всей своей жизни я работал напрасно.
Я виновен в том, что в эту войну была вовлечена Россия, народы которой понесли большие жертвы. Но я прошу высокий суд учесть разницу между человеком, совершившим преступление несознательно, и преступником, который знает, что он совершает преступление».
Палачи Гитлера получили по заслугам. Это ли не серьезное предостережение тем, кто хотел бы повторить их путь!
Приснопамятные шестидесятые годы… Город Львов.
Молодым лейтенантом, выпускником Высшей школы Комитета госбезопасности, автор этих строк прибыл для прохождения службы в старинный западноукраинский город. Определили его для службы в 1 — й сектор Особого отдела КГБ при СМ СССР по Прикарпатскому военному округу. Хотя прошло более двух десятков лет после войны, но в Отделе еще продолжали служить те, кто прошел вместе с армейцами рядом огненными дорогами в контрразведывательных подразделениях под названием СМЕРШ. Седовласые капитаны и майоры (больших званий не могли заработать в силу «скромности» законодательства) дорабатывали до пенсии.
Это при Ельцине сплошь да рядом, как говорили сослуживец автора по ПрикВО, генерал-лейтенант в отставке Ф.И. Рыбинцев и некоторые другие фронтовики-смершевцы, на должностях старших оперуполномоченных стали появляться подполковники и даже полковники, в большинстве случаев не нюхавшие пороха и не видевшие «живого» шпиона.
И это нормально — времена другие, и надо радоваться, что нашему брату немного повезло с погонами. «А норма — это то, — как говорил английский писатель Сомерсет Моэм, — что встречается лишь изредка».
Наставники автора из вчерашнего СМЕРШа много интересного рассказывали о совместной работе с сотрудниками УКГБ УССР по Львовской области по розыску, задержанию и преданию суду группы изменников Родины. Они принимали активное участие в массовом уничтожении узников фашистских концлагерей и, в частности, в Яновском лагере смерти в пригороде Львова.
Их шестерых вылавливали как зверей, поодиночке. И вот эти звери на скамье подсудимых. Они, словно ожившие тени прошлого: В. Беляков, И. Зайцев, Н. Матвиенко, И. Никифоров, В. Поденок и Ф. Тихоновский то сидели, то вставали, потупив головы, боясь глазами встретиться со свидетелями своих грязных дел.
— В напряженной тишине, — как писал генерал-майор юстиции М.Токарев, — звучат слова обвинительного заключения: «В годы Великой Отечественной войны против фашистской Германии обвиняемые, находясь в плену, согласились служить у противника и были зачислены в охранные войска СС. Окончив специальную школу вах-манов в местечке Травники (Польша), они под непосредственным руководством гитлеровских офицеров принимали личное участие в истязаниях и массовых убийствах советских людей, а также подданных оккупированных фашистами стран Европы».
От того, что рассказали автору о злодеяниях этих нелюдей офицеры-сослуживцы — майоры Зотов, Левашов, Мисников, Павлов и другие фронтовики, — делалось не по себе. Автор до сих пор хранит в памяти и в записях повествования полувековой давности.
Вахманы Матвиенко, Беляков и Никифоров в 1942–1943 годах принимали участие в массовых казнях путем расстрелов узников Яновского лагеря смерти. Примерно в то же время Зайцев в концлагере Собибор, а Поденок и Тихоновский в лагере Белжец на территории Польши уничтожали людей в душегубках. Обреченным приказывали раздеться и голышом по специальным проходам, огороженным колючей проволокой, гнали в газовые камеры. Больных, раненых и неспособных двигаться добивали. Зайцев лично из «парабеллума» застрелил 23 человека, а Поденок и Тихоновский — свыше 30 каждый.
