Из показаний свидетеля Анны Пойцер: «Во время оккупации города мне пришлось работать в Яновском лагере посудомойкой на солдатской кухне. Немецкие офицеры и вахманы каждый день убивали заключенных во дворе лагеря. Однажды на кухню зашел эсэсовец и сказал, чтобы я помыла нож, лезвие которого было в крови. Я испугалась и оттолкнула его руку. Тогда он схватил меня и лезвием ножа стал водить по моему горлу. Я вынуждена была вымыть нож…»
В изданной в Берлине в 1958 году книге «СС в действии…» упоминается следующее: «В Яновском лагере были уничтожены 200 ООО мирных граждан. Наиболее изощренные методы жестокости применялись при этом истреблении, как то: распаривание животов и замораживание людей в кадках с водой. Массовые расстрелы производились под музыкальное сопровождение оркестра, состоявшего из заключенных.
Начиная с июня 1944 года немцы проводили мероприятия, направленные к тому, чтобы скрыть следы своих преступлений. Они выкапывали из земли и сжигали труппы, дробили кости в машинах и использовали их в качестве удобрения».
Руководить лагерным оркестром заставили арестованного львовского профессора Штрикса. Музыку написал тоже лагерный композитор. Когда Штрикс просмотрел ноты, то похолодел — грустная мелодия была похожа на похоронный марш. Узники назвали это музыкальное ггроизведение «Танго смерти», потому что под эту мелодию в течение двух лет производились массовые расстрелы. За это время в лагере было загублено более 200 тысяч человек. В ноябре 1943 года Яновский лагерь был ликвидирован. В последний день его существования были казнены все музыканты из оркестра Штрикса.
Из показаний свидетеля Анны Пойцер: «Я видела, как все сорок музыкантов стояли в замкнутом круге на лагерном дворе. С внешней стороны этот круг тесным кольцом опоясали вахманы, вооруженные карабинами и автоматами. «Мюзик!» — истошно скомандовал комендант. Оркестранты подняли инструменты, и «Танго смерти» разнеслось по баракам. По приказанию коменданта на середину круга по одному выходили музыканты, раздевались, и эсэсовцы их с удовольствием расстреливали… Вот уж действительно, где нет закона, нет и преступления.
По мере того как под пулями фашистов падало все больше и больше музыкантов, мелодия затихала, глохла, но оставшиеся в живых старались играть громче, чтобы в этот последний миг нацисты не подумали, будто им удалось сломить дух обреченных. Представляю, насколько тяжело было профессору видеть, как погибают его друзья, рядом с которыми он прожил не один десяток лет.
Но Штрикс внешне ничем не показал своей слабости. Когда подошел его черед, профессор выпрямился, решительно шагнул в середину круга, опустил скрипку, поднял над головой смычок и на немецком языке запел польскую песню: «Вам завтра будет хуже, чем нам сегодня».
Из показаний подсудимого Зайцева — вахмана лагеря Собибор в Польше: «Когда приходил эшелон с обреченными, я, а также другие вахманы гнали их в газовые камеры. Среди заключенных было много женщин и детей, старых людей. После газирования мы щипцами вырывали у мертвых золотые зубы и коронки, отрывали пальцы, на которых были кольца. Затем отвозили трупы на специальных тележках в ров. При разгрузке из вагонов стариков и больных отводили в сторону под предлогом оказания врачебной помощи и там расстреливали…»
Из показаний свидетеля Алексея Вайцена — лагерь Собибор: «В начале 1943 года в лагерь приезжал рейхс-фюрер войск СС Гиммлер. Это была сугубо деловая поездка. Дело в том, что практика массовых расстрелов узников к тому времени, когда немецкая армия отступала, не удовлетворяла обер-палача из-за ее широкой огласки. Гиммлеру захотелось лично ознакомиться с эффективностью более мощных стационарных газовых камер и печей крематориев, которые в то время усиленно внедрялись в концлагерях.
Рейхсфюрер находил, что такой способ более удобен, экономичен и даже более гуманен. К приезду Гиммлера в лагерь доставили 300 девушек. Они несколько дней содержались в бараке. Когда приехал Гиммлер, узниц загнали в газовую камеру. Рейхсфюрер через стеклянный глазок наблюдал, как от действия угарного газа узницы умирали. Через 15–20 минут все было кончено. Гиммлер остался доволен. Он тут же от имени фюрера наградил коменданта лагеря Собибор Густава Вагнера медалью. Эсэсовцы говорили, что это была «медаль миллионера» господина Вагнера — за первый миллион уничтоженных жертв.
Это был жестокий человек… Он похвалялся, что его собака ест только человеческое мясо. Впрочем, Вагнер не был одинок. В лагере был еще один такой же, как он, «собачий фюрер» по фамилии Нойман. Он содержал целую свору свирепых псов, которые разрывали заключенных. Однажды, когда один узник заболел, Нойман натравил на него собак, которые его моментально растерзали. «В лагере нет больных, есть только живые и мертвые», — сказал эсэсовец…
Помощником «собачьего фюрера» был Зайцев, который на одном из допросов заявил, что некоторые вахманы наслаждались, когда убивали узников ударами дубин по голове.
