Перефразировав слова Марка Твена, можно сказать, что все эти преступники не сидели в тюрьмах, но почему не сидели — неизвестно.
Военный трибунал вынес приговор — подсудимые Н. Матвиенко, В. Беляков, И. Никифоров, И. Зайцев, В. Поденок, Ф. Тихоновский за измену Родине и участие в годы войны в массовом уничтожении узников концлагерей приговариваются к расстрелу.
Президиум Верховного Совета СССР отклонил прошения осужденных о помиловании. Приговор был приведен в исполнение.
Интересную историю о ходе розыска вражеской агентуры поведал сотрудник СМЕРШа генерал-майор в отставке Анатолий Нестеров, которому довелось работать с начальником Особого отдела 2-й Ударной армии Шашковым.
Бригадный комиссар — майор госбезопасности Александр Георгиевич Шашков никакого отношения к измене своего командующего армии генерал-лейтенанта Власова не имел. Больше того, он знал его как военачальника, якобы грамотно организовавшего выход некоторых частей Юго-Западного фронта из окружения после оставления Киева и чуть ли не героя битвы под Москвой…
«Никогда не забуду, — писал Анатолий Михайлович, — как с помощью старого, опытного чекиста (в органах госбезопасности с 1923 года. — Авт.) бригадного комиссара Александра Георгиевича Шашкова мне, тогда еще молодому, неопытному оперативному работнику, удалось впервые в жизни разоблачить трех матерых немецких шпионов. Это было в самом начале 1942 года, накануне начала наступательной операции нашей 2-й Ударной армии.
Ко мне привели троих человек, которые заявили, что ночью под огнем бежали через реку Волхов с фашистской каторги. Их рассказ об обстоятельствах побега подтверждался целым рядом объективных данных: действительно, ночью немцы неожиданно открывали огонь, бросали осветительные ракеты, на одном из задержанных была прострелена шапка, на другом — ватник. Никаких противоречий в их показаниях не было. Я уже подумывал, не отправить ли их в тыл, на проверку — в это время много советских людей бежало от оккупантов.
Как раз ко мне в полуразрушенную хату зашел бригадный комиссар Шашков.
Он внимательно осмотрел их и задал несколько вопросов.
— Когда и на каком участке вы перешли линию фронта? — спросил майор госбезопасности.
Все трое ответили хором, словно заученным стихотворением, назвав точно время и место перехода.
— На какие работы вас привлекали немцы?
— На каторжных работах были, в каменоломнях — камни таскали, — последовал ответ одного из задержанных. Остальные закивали в знак согласия.
— Уведите их, — скомандовал Шашков, — а вы останьтесь, — обратился он к оперуполномоченному Нестерову.
Когда увели задержанных, Шашков заметил:
«Обрати внимание на руки «молодцев». Они у них просто грязные и, как мне показалось, никогда не видели камней. Вели их помыть, там, я так думаю, окажется разгадка этой загадки».
Когда Нестеров беседовал с задержанными солдатами, которые перед вторичным допросом неохотно вымыли руки, стало ясно — они вошли в противоречие с легендой о работе в каменоломне.
— Предательские руки, — процедил сквозь зубы один из разоблаченных лазутчиков.
«Тот к добру не правит, кто в делах лукавит, согнулся дугой, да и стал как другой, руки лижет, а зубы в оскале», — пришли на память Анатолию Михайловичу в тот миг русские пословицы, характеризующие остроту момента.
Эта «мелочь» помогла разоблачить трех крупных немецких шпионов-диверсантов, выходцев из числа белоэмигрантского офицерства, прошедших обучение в одной из разведывательных школ абвера.
А что касается дальнейшей судьбы А.Г. Шашкова, то при выходе из окружения в ночь с 24 на 25 июня 1942 года начальник Особого отдела 2-й Ударной армии попал под артиллерийско-минометный обстрел, получил ранение в руку с открытым переломом кости. Считая себя недееспособным и не желая быть обузой и обременять других, майор госбезопасности застрелился.
На командном пункте 382-й дивизии его заместитель капитан госбезопасности Соколов и комиссар роты Хрусталев уничтожили партийный билет, чекистское удостоверение и ряд других документов Шашкова перед тем, как выходить из окружения.
Надежным контрразведывательным обеспечением сопровождались и все другие крупные армейские и фронтовые операции. Особенно это ярко проявилось при подготовке и проведении прорыва блокады Ленинграда в январе 1943 года — операции под кодовым названием «Искра».
Вот еще один пример из фронтовой практики генерала Нестерова. В ночь на 15 января 1943 года патруль одного из заградительных отрядов на станции Жихарево обратил внимание на трех военнослужащих, которые вели себя подозрительно, неуверенно при общении, как бы чего-то опасаясь.
Старший патруля попросил предъявить документы, один из проверяемых показал командировочное удостоверение, выписанное штабом 177-й стрелковой дивизии. В нем говорилось, что группу отправили за получением груза.
