Я не почувствовал боли, не почувствовал, как моя рука, будто стальной клинок, проходит через тело противника, ломая кости, разрывая мышцы, легкие, сердце. Это было так, будто я ударил в мягкую подушку, или скорее в нечто сырое, аморфное – как повидло или густой мазут. Я
Сергей еще не успел упасть, когда я шагнул к нему и схватил за плечи, чтобы содрогнуться в невероятном по силе наслаждения выбросе энергии, наслаждении на грани боли, на грани смерти, такого наслаждения, которое недоступно обычному человеку!
Меня трясло, меня колотило, мои Бесы выли, захлебываясь в энергии, и мозг мой отказывался принять эту сладкую и такую желанную муку!
И я упал, потеряв сознание.
– Наконец-то! – Я с трудом разлепил глаза, пытаясь понять, где нахожусь. Лицо Белокопытова нависало надо мной: – Ты меня узнаешь? Толик, эй!
Белокопытов несколько раз звонко щелкнул перед моим лицом своими узловатыми пальцами, почему-то считая, что это щелканье способствует моему пробуждению. Не знаю – в щелканье дело или в чем-то другом, но через пять минут я уже сидел за столом и с жадностью поедал все, что поставил передо мной хозяин. Наваристый борщ, яичница на копченом сале, соленые огурцы и капуста, пирожки с мясом и сдобные плюшки – я мел все, на первых порах почти не ощущая вкуса, а с насыщением замедлил работу челюстями, и совсем уже отойдя от забытья, спросил задумчивого и молчаливого Белокопытова:
– Я сколько пролежал в отключке? Небось до утра, да? Маму предупредили?
– Маму предупредил, – кивнул наставник, искоса глянув на меня, и после недолгого молчания добавил: – Три дня.
– Что – три дня? – не понял я, и тут глаза мои едва не вылезли из орбит: – Три дня в отключке?! Да вы что?!
– Если быть точным – трое суток, – кивнул Белокопытов.
Я отпил чаю из здоровенной пивной кружки (А чего чикаться с мелкими кружечками?! Пить так пить!), прислушался к ощущениям – все вроде в порядке. Ничего не болит, ничего не ломит. Странных мыслей, не свойственных мне, не появилось. Не хочется убивать людей и мучить животных. Нет ничего
– Наставник… (Я запнулся.) Наставник, поговорим?
– А мы что делаем… пляшем, что ли? – Белокопытов явно был не в духе.
– Что случилось? Вы не в духе?
Белокопытов потер рукой лицо, усмехнулся:
– Да ладно… не переживай. Разберусь. С Варькой опять проблемы. Вляпалась куда-то там… дурища. Мне нужно будет отъехать на неделю, ты как, справишься без меня?
– То есть? – не понял я. – Что значит – справлюсь?
– Последить тут, потренировать парней. Я оставлю тебе ключи, покажу, где что лежит, а ты меня подменишь. Хорошо? Сможешь?
Я чуть не поперхнулся. Честно сказать – мне все это было совсем не нужно! Ну на кой хрен мне брать на себя такую ответственность? И чему я могу учить телохранителей? Да кто я такой, чтобы их учить? Они платят за уроки старому инструктору, который широко известен в узких кругах, а я кто? Кто я такой? Семнадцатилетний пацан! Что я могу преподать этим мордоворотам?! Чушь какая-то!
И как тогда мне быть?! Вроде и отказать стремно… все-таки наставник! Но и согласиться – один геморрой! Подумать. Время потянуть.
– А что случилось с Варей? – спросил, не надеясь на ответ. – Надеюсь, все не так плохо?
– Не КАК плохо? – криво усмехнулся Белокопытов. – Хреново. Она позвонила, что ей срочно требуются деньги. Двадцать тысяч. Что задолжала. И что если денег не будет – ее убьют. И времени у нее до понедельника.
Я не знал, что сказать. Нет, ну вот что можно сказать, когда слышишь
– Сегодня какой день недели? – Я снова уцепился за пирожок с мясом. Вкусные пирожки, надо сказать! Умеет хозяин печь пирожки, впрочем – и немудрено. В таком-то возрасте и не научиться готовить?
– Среда, – коротко сказал Белокопытов, бросив на меня быстрый взгляд. – Как теперь самочувствие?
– Отличное самочувствие! – бодро заверил я. – Хоть сейчас в бой! Где она там живет, Варя? Как ее найти? Наставник, только не надо мне лапшу на уши вешать, ладно? Вы же с самого начала знали, что ехать придется мне!
– Поезд сегодня вечером, в 22.00. До отъезда еще шесть часов, и нам с тобой надо утрясти кое-какие дела. Все, что тебе будет нужно знать, расскажу. – Белокопытов ничуть не смутился. – Но можешь остаться. Я уже тебе сказал. Впрочем, можешь и вообще отойти в сторону, я не обижусь, и ничего между нами не изменится.
Ага! Вот щас прям! Я буду ходить как оплеванный и думать о том, что, когда моему наставнику понадобилась помощь, я трусливо сбежал! И как я себя буду чувствовать? Ясное дело – полным дерьмом. И ты ведь знаешь, что я так никогда не поступлю! Коварно, однако!
