Он хлопнул ладонью по ступеньке, Ингрид устроилась рядом, прижалась теплым боком. Эрик притянул ее ближе, зарылся лицом в волосы и закрыл глаза.
Следующая неделя растворилась в сладком запахе солодки, которой Ингрид мыла голову, пронеслась в бешеном стуке сердца, смешалась с травинками, застрявшими в волосах, растаяла в сбившемся дыхании. Если бы не раны Альмода, о которых по-прежнему надо было заботиться, Эрик появлялся бы в доме, только чтобы поесть, благо Герд по-прежнему приходила исправно.
Первые дни она отказывалась даже от медяка, что ей неизменно предлагали. На третий раз Фроди просто сцапал ее за запястье – девчонка пискнула и зажмурилась, – вложил монеты в ладонь, заставил сжать кулак и посоветовал не дурить: а то он, мол, не знает, что от старосты ей и осьмушки не перепадет? Сам он, как водится, почти весь день сидел над книгой, устроившись на крыльце – пригревало уже почти по-летнему. Время от времени поднимал голову, щурился на солнце, словно нагулявшийся сытый кот, и снова опускал глаза в буквы.
Альмод поправлялся. И, как и полагается выздоравливающим, стал совершенно несносен, так что даже Фроди, который, казалось, готов был стерпеть от него что угодно, однажды предложил подарить командиру клюку и платок – а в следующий миг едва увернулся от прилетевшего с печи ухвата. В долгу не остался – запустил притулившимся у порога веником. Альмод, естественно, перехватил его еще в воздухе, и какое-то время веник выписывал под потолком петли и круги, навевая мысли о сказочном помеле.
Вот только за калитку, ведущую со двора, Эрик больше не выходил – нечего ему было там делать. И когда пришла пора собираться в дорогу, вздохнул едва ли не с облегчением.
До станции добрались без лишних неприятностей. Да и после того, как взяли лошадей, повезло и с дорогой – успела подсохнуть после распутицы ранней весны, – и с погодой, и с возницами, гнавшими во всю мочь. До столицы оставался день, и Эрик уже предвкушал баню после долгого пути, библиотеку и, может быть, прогулку по городу вместе с Ингрид. В конце концов, она училась в столице и наверняка сумеет показать немало интересного. А даже если и нет, он будет рад и просто бродить, держась за руки, разговаривать – а потом завалиться куда-нибудь на постоялый двор, снять комнату и не только разговаривать…
Вообще надо будет разузнать, как оно водится среди чистильщиков, не просить же Кнуда каждый раз освободить комнату. Словно угадав, что Эрик думает о ней, девушка, дремавшая у него на плече, потерлась щекой, щекотнув волосами шею. Он улыбнулся, чмокнул ее в макушку, а когда снова повернулся к дороге – под ноги лошадям падало дерево.
Закричал возница, натягивая вожжи, заржали, ломая ноги, лошади. Ахнула Ингрид – но успела, просыпаясь, собраться, выставив перед головой скрещенные руки, прежде чем улететь в живот Фроди. Эрик вцепился в борт повозки – без толку, только пальцы чуть не сломал, неумолимая сила движения сдернула с сиденья. Альмод жестко схватил за плечо, окончательно скидывая на дно повозки, другой рукой так же бесцеремонно пригнул за шею Фроди, сам сползая вниз. Эрик попытался было поднять голову – командир, рыкнув, отвесил затрещину.
Вовремя – над макушкой засвистели стрелы, задребезжали, впиваясь в борта. Длинно и витиевато выругался Фроди. Ингрид, не поднимая головы, очертила вокруг барьер – несколько мгновений продержится, поможет успеть оглядеться перед тем, как исчезнуть под градом стрел. Впрочем, этот барьер и нескольких мгновений не продержался, рассыпался почти мгновенно, когда чья-то невидимая воля разорвала плетение. Ингрид охнула.
Эрик ударил не глядя, словно отшвыривая от себя стену дождя. Кто-то вскрикнул, послышался глухой удар. Альмод, недолго думая, повторил, направив плетение в другую сторону, и в следующий миг перелетел через борт. Взревело пламя, следом раздался истошный вой, тошнотворно завоняло паленым. Ингрид вскочила на сиденье, взмахнула мечом, срубая стрелы, метнулась в сторону. Эрик едва не вскрикнул, разглядев направленное в нее плетение, но оно безвредно скользнуло по клинку и рассыпалось. Вот, оказывается, как это выглядит со стороны. А еще через два удара сердца взлетел и опустился меч, и плести стало некому.
Фроди выглядел в кустах еще одного одаренного и, не слишком мудря, вытянул из него тепло жизни, превратив в ледяную статую, – тот пытался было разорвать нити, но не успел. Однако откуда-то еще уже тянулись новые нити, которые пришлось перехватывать уже самому Фроди.
