— Ну да, да. Итак, мои помощники уже позвонили в Милан, в главный офис этой фирмы, и выяснили, что сия обувка стоит больше трехсот евро! Подумать только, на эти деньги я мог бы купить себе целых двадцать пар ботинок… В Германии такие кроссовки продаются лить в специализированных магазинах. Если следствие сочтет нужным, мы прозвоним эти торговые точки.
— Может, и сочтет, не исключаю, — задумчиво произнес Еннервайн. — Не забывайте, что мы с вами находимся на курорте, имеющем, можно сказать, статус элитного. Конечно, до Санкт-Морица или Кицбюэля немного недотягивает, но и далеко не захолустье какое-нибудь… Я вполне допускаю, что среди курортников имеются люди, которые носят кроссовки от «Гуччи». Однако кто же держит такие дорогие вещи под открытым небом, вот в чем вопрос.
— Тот, кто вывесил их на крышу, и тот, кому они принадлежат, не обязательно один и тот же человек, — заметил Беккер.
— Почему вы так решили? Потому что шнурок, на котором висел мешок для обуви, совсем дешевый и продается на каждом углу? — расплылся в довольной улыбке Хёлльайзен.
— Нет. Обладатель дорогих кроссовок вполне может купить и дешевый шнурок, — возразил Беккер. — Все дело в том, что следы ДНК на содержимом мешочка и на шнуре не сходятся.
— Выходит, здесь та же ситуация, что и с ловкачом в баварском костюме: может быть, мешок с кроссовками имеет отношение к делу, а может, и не имеет. Бесподобно, ничего не скажешь!
— Слушайте, вполне вероятно, что тот прохиндей в баварском костюме имеет отношение к этой вещи. Ведь он лазил по крыше именно в том месте, где обнаружен мешочек. Правда, это может оказаться простым совпадением.
— Что еще вы можете сказать насчет кроссовок?
— Мы проверили обнаруженные на них отпечатки пальцев и следы ДНК. Ни один из сотрудников курзала[11] не держал в руках этого мешочка.
Еннервайн растопырил большой и указательный пальцы, задумчиво поглядел на них и принялся растирать виски.
У всех служащих культурного центра, начиная с директора и заканчивая гардеробщицей, были взяты отпечатки пальцев и пробы ДНК — в установленном порядке и на добровольной основе. В числе проверяемых оказалась и Пе Файнингер, и еще несколько творческих личностей. По результатам анализов выяснилось, что никто из артистов, администрации, менеджеров и прочего персонала, включая рабочего по зданию Шмидингера, не был на чердаке.
— Туда меня не затащишь ни за что на свете! — сказал Шмидингер на очередном допросе.
— Но ведь это довольно странно, согласитесь? — произнес Еннервайн, впиваясь взглядом в глаза свидетеля, в которых тотчас же промелькнула искорка нервозности. — Именно вы как рабочий по зданию отвечаете за техническое состояние всех помещений — и ни разу не удосужились заглянуть на чердак за всю свою здешнюю карьеру?
Тогда Шмидингер рассказал о печальном происшествии на чердаке, свидетелем которого он стал вскоре после того, как устроился на работу в культурный центр, и Еннервайн счел его объяснения достаточными.
— Не знаю, — покачал головой Штенгеле, — может, все-таки стоит найти владельца этого загадочного мешка с кроссовками. Пожалуй, сначала дадим объявление в газету…
— Бог ты мой! — вдруг вскинулся Еннервайн. — В газету!.. Вы посмотрите на часы! Уже пять минут восьмого! У нас ведь пресс-конференция!
Коллеги дружно вскочили. Эффективность размышлений в последние минуты совещания уже снизилась, в комнате было душно — казалось, воздух ушел на выдувание бесконечных мыльных пузырей сомнительных версий.
— Значит, все на пресс-конференцию! — объявил Еннервайн. — Поскольку у нас нет никакой определенности, предлагаю обходить молчанием все имеющее отношение к чердаку. На двенадцатиметровой высоте над зрительным залом начинаются чистые разглагольствования, поэтому давайте оставаться на твердой почве фактов. Чутье подсказывает мне: мы еще не знаем каких-то важных деталей. И до тех пор, пока все не выяснится, не стоит давать общественности пищи для лишних пересудов.
— Я тоже так считаю, — кивнул Штенгеле. — Пока нет четкой картины произошедшего там, наверху, будем лучше говорить о… Итак, о чем, собственно, мы будем говорить?
— Главное, не выдвигать никаких версий, — четко сказал Еннервайн, распахивая дверь совещательной комнаты. — Уж лучше в завтрашних газетах увидеть заголовки из серии «Полиция бродит в потемках», чем на следующей неделе прочитать: «Все силы полиции были брошены на отработку ошибочной версии!» Подтверждаем только неоспоримые факты, ясно?
— Но много ли их у нас, этих фактов? Все, что нам известно, — это личности жертв, а также то, что один задавил другого, — возразила Мария. — Согласитесь, негусто!
— В моей практике случались дела, когда фактов на первых порах было еще меньше. То есть, можно сказать, совсем никаких. И тем не менее я как-то сумел продержаться на пресс-конференции целых полчаса.
