В ту ночь четырехлетнего Сэвила Кента, рожденного второй миссис Кент и особенно горячо любимого, потихоньку вынесли из его спальни на втором этаже. При этом не проснулась ни нянька, ни сестра мальчика, спавшие в той же комнате. Ничто не нарушило и сна родителей, спавших в комнате рядом. Некто со спящим ребенком на руках спустился вниз по черной лестнице в задней части дома. Только на следующее утро в доме хватились Сэвила. После нескольких часов суетливых поисков и все возраставшей паники обнаружили его тело, засунутое под пол уборной во дворе. Горло ребенка было перерезано так глубоко, что голова еле держалась.
Следствие, проводимое до ужаса неумело, зашло в тупик. Следы преступления, оставшиеся на одежде и казавшиеся важными уликами, расшифровать не смогли. Особые подозрения вызвала нянька, менявшая показания насчет того, когда именно она заметила, что с кровати мальчика снято одеяло. Затем в уборной рядом с телом нашли нагрудник (этот предмет туалета викторианские женщины надевали под корсет). Этот нагрудник заставили примерить (точно туфельку Золушки) всех женщин в доме, а точнее, всех служанок, но не дочерей хозяина. В женской части семейства существовала определенная иерархия. Заподозрили 16-летнюю Констанс, ибо в предназначенном к стирке белье недосчитались ее ночной рубашки. Похоже, она ее уничтожила, пытаясь скрыть следы крови из перерезанного горла жертвы. Важно знать, что пропавшую рубашку сочли принадлежавшей Констанс, потому что она была не столь нарядной, как рубашки единокровных сестер, более любимых родителями. Но все же от дачи показаний в судебном присутствии Констанс избавили — негоже расспрашивать молодую леди на публике о том, в каком белье она спит.
При этом отец Констанс Сэмюэл Кент, как глава семьи, по всей видимости, подозрений не вызвал. Его пригласили принять участие в полицейской операции — засаде, устроенной, чтобы выяснить, кто из женщин в доме подбросил ранее в котел для кипячения белья в прачечной другую ночную рубашку, всю заляпанную кровью. Возможно, это стало бы решающей уликой в расследовании кровавого преступления той ночи. Правда, кровь могла появиться на рубашке и если ее использовали как гигиеническую прокладку.
Запасшись пивом и сыром, группа полицейских под предводительством Кента планировала всю ночь дежурить возле прачечной в надежде, что владелица рубашки заявится туда за своим имуществом. Но, к несчастью, Сэмюэл случайно запер дверь помещения, где прятались дежурившие, поэтому, даже если бы они и услышали шаги, поймать преступницу им бы не удалось. К вящему смущению полицейских, за время их дежурства рубашка действительно исчезла.
Ни одна из этих деталей в официальные бумаги не попала. История о том, как все на свете прошляпили полицейские, запертые по соседству с помещением, откуда пропала улика, выплыла уже по окончании официального, так ни к чему и не пришедшего следствия. Тогда местные жители, собравшись в зале Общества трезвенников и пытаясь самолично разобраться в деле, предприняли собственное расследование.
Так как власти продемонстрировали полную свою беспомощность, местная община наняла и привлекла к расследованию знаменитого Джека Уичера, члена созданной восемнадцатью годами раньше особой команды из восьми детективов Скотленд-Ярда. Уичер предположил, но не смог доказать, что убийство совершила Констанс, угрюмая мужеподобная девочка-подросток, ранее не раз сбегавшая из дома в мужском платье и жаловавшаяся друзьям, что домашние жестоко обращаются с ней. По общему мнению, ей «не хватало деликатности обхождения», и не вызывало сомнений, что она всячески стремится к самостоятельности.
В округе многие жалели Констанс, но в собственной семье жалости к ней никто не проявил. Несмотря на крах попытки мистера Уичера возбудить дело против главной подозреваемой, на следующий год друг мистера Кента выпустил книгу, где прямо обвинил в преступлении Констанс, дочь полоумной матери. «Именно среди женщин, — так начиналось это обвинение, — поэты и моралисты ищут и находят частые и вопиющие примеры жестокой мести».
Пять лет спустя точку зрения Уичера подтвердила сама Констанс, сознавшаяся в преступлении. Но в своей недавней книге об убийстве в усадьбе Роуд-Хилл-Хаус Кейт Саммерскейл возражает против такого утверждения, доказывая, что Констанс всего лишь соучастница, которая признанием своим, возможно, покрывала любимого брата Уильяма. Ее объединяла с ним общая нелюбовь ко второй семье отца, отношения с которой и заставили их с Уильямом превратиться в подобие злобных кукушат в чужом гнезде.
*
