– Да, и я им очень раздосадована – не вами, а ею и безответственностью СМИ. Позволь мне повторить то, что я сказала в участке: знайте, что я на вашей стороне, а теперь – тем более. Я абсолютно уверена, что вы по-прежнему делаете все возможное… все вы. Это я хотела прояснить в первую очередь.
– Спасибо, мэм. Но…
– Конечно. То, в чем я уверена, и то, во что теперь верит общественность, не говоря уже о том, что чувствует Мэрилин Ангус, – это совершенно разные вещи. Нам нужно провести внутреннюю проверку с участием коллег из других отделов.
– Я рад, что вы это предложили, и я полностью согласен. Это очень важно, тем более после сегодняшнего.
– Я сейчас же займусь этим. Не дай этому выбить тебя из колеи. Это очень неприятно – плохая реклама в СМИ никогда не идет на пользу, – но миссис Ангус сейчас в состоянии шока, и телевизионщикам должно быть стыдно, что они воспользовались ею таким вот образом. Я так понимаю, они действовали полностью за нашей спиной?
– Совершенно верно. Я ничего об этом не знал, как и Кен.
– Ясно. Я тебе полностью доверяю. Ты это понимаешь?
– Понимаю. И спасибо.
– Поспи как следует. Поговорим завтра.
Когда он положил трубку, то заметил мигающий красный огонек автоответчика, нажал на него и услышал голос своей матери:
«Дорогой, я хотела бы поговорить с тобой. Ты можешь прийти завтра: сегодня, я полагаю, уже слишком поздно? Можешь мне перезвонить?»
Он прослушал сообщение еще раз. Она казалась обеспокоенной, чуть ли не испуганной. Было десять минут одиннадцатого, а его родители рано ложились спать. Сообщение пришло еще до девяти.
Он набрал номер загородного дома.
– Доктор Дирбон, – ответил тихий голос.
– Привет, Крис. Ты сегодня дежуришь?
– Как обычно!
– Кто-нибудь из вас говорил сегодня с мамой?
– Вроде бы нет. Кэт в ванной, я спрошу ее, когда она выйдет, но я почти уверен, что она не говорила. А что-то случилось?
– Не уверен. Я получил от нее сообщение. Она сказала, что хочет поговорить со мной, и это звучало как-то… я не знаю… не так сдержанно, как обычно.
– Подожди, вот пришла Кэт. Это Сай.
– Привет, братец. Как дела?
– Я получил какое-то странное сообщение от мамы.
– О. Сюда она не звонила. Странное в каком смысле?
– Не знаю, как сказать: она на самом деле ничего особенного не сказала – просто что хочет поговорить со мной и не заеду ли я, если не будет слишком поздно. Но мне показалось, что она слегка на взводе.
– Даже не знаю, с чего бы это. Правда, я не говорила с ней уже пару дней.
Они поболтали еще несколько минут. У Феликса были колики, Кэт до смерти устала, Крис по-прежнему слишком часто выходил на дежурство, у Ханны выпал зуб, и это ее так шокировало, что она теперь просыпается каждую ночь, а голова Сэма все еще забита историями про пропавших мальчиков.
В общем, проблем у них было достаточно. Напоследок Саймон получил совет не беспокоиться по поводу мамы и не получил никаких комментариев по поводу телевизионного интервью, которого, очевидно, никто не видел.
Он уже собирался ложиться в постель, когда телефон зазвонил снова.
– Серрэйлер.
– Саймон? Дорогой, не вешай трубку…
– Диана, я не могу говорить с тобой, мне сейчас должно поступить несколько звонков из участка.
– Дело Дэвида Ангуса, да.
Он не ответил.
– Я видела интервью с его матерью. Как она может обвинять вас в бездействии?! Это меня так разозлило.
– Эта женщина очень расстроена. Я не могу больше это обсуждать, и боюсь, что мне нужно повесить трубку, чтобы освободить линию.
– У тебя разве нет мобильного телефона?
Он ничего не сказал.
– Саймон, мне очень нужно с тобой увидеться. Нам надо поговорить.
– Надо? Зачем?
– Пожалуйста, не надо так, пожалуйста, не поступай так со мной. Это очень больно. Я хочу увидеть тебя, я хочу быть с тобой. Я скучаю по тебе, я… – Она говорила все быстрее и быстрее, стараясь удержать его внимание.
Саймон думал, как можно ответить… Что он занят, что он бы предпочел, чтобы она с ним больше не связывалась… Но он ничего этого не сказал. Он просто положил трубку на место.
На улице тихо пошел дождь, размывая огни фонарей и подсвечивая блестящие черные камни брусчатки.
