– Давайте пройдемся к западной части дома, – сказала она, – вы увидите самый замечательный огород на свете. Он за забором, и часть стены вы видите отсюда, но она совсем заросла. Я так хочу выращивать собственные свежие продукты – овощи, зелень, фрукты, травы. Я даже думала, что можно было бы организовать такой бизнес – магазин органических продуктов, знаете такие? Для меня очень важно сохранять эту землю, пользоваться ею с уважением. Мне кажется, земля досталась нам как дар, понимаете? А поскольку я тут чужая и вторглась на вашу территорию, я тем более хочу питать эту почву и уважать ее.
Если бы такую тираду произнес кто-то другой, она бы прозвучала глупо.
– Здесь мы с вами точно найдем общий язык, – сказала Карин. – Выращивание органически чистой продукции – моя страсть. Я бы с удовольствием поучаствовала в таком проекте.
Лючия обернулась к ней, поцеловала в обе щеки и упорхнула дальше.
Они, довольные собой и друг другом, шли по саду, пока не увидели разрушенные ворота, ведущие в огород. Карин ощутила прилив энергии и какое-то обновление. Это место и эта девочка наполняли ее энтузиазмом и кипучим восторгом. Она поняла, что почти не думала об уходе Майка или о своей болезни с тех пор, как пришла сюда. Вместо этого она начала строить планы, мечтать и подталкивать себя вперед.
Туфелька Лючии застряла в пучке спутавшейся травы, она потеряла равновесие и упала. Долю секунды она лежала с растерянным лицом, а потом захохотала. И, смеясь, она подняла ноги, сняла туфли и подбросила их в воздух. Тут она повернулась к Карин:
– Мне так в сто раз лучше, да?
Они смеялись в светлых лучах солнца, отражающихся от кирпичных стен, пока слезы не брызнули из их глаз.
– Дорогой, как я рада тебя видеть! Останешься на чашечку чая?
Что бы ни случилось в ее жизни или в жизни всего мира, Саймон был уверен, что его мать встретила бы это никак иначе, как с этим спокойным, холодным и очаровательным лицом. Она выглядела как никогда элегантно в бледно-голубом кашемировом свитере и синих джинсах. Ее волосы были убраны наверх, брошка и цепочка были на своих местах.
Он заключил ее в объятия.
– Я думаю, так ты будешь выглядеть во время Второго Пришествия, мам. «Дорогой, я так рада тебя видеть! Останешься на чашку чая?»
– Ну, я рассчитываю быть вежливой, и не называй меня «мам».
– Нет, мам. Пирог есть?
– Кажется. Расскажи мне про Мэрилин Ангус. Мне кажется, этот выпуск был абсолютно ужасным. Кто подбил ее на это?
– Она в очень плохом состоянии – так что неудивительно.
– Нельзя вот так отчитывать полицию – разумеется, вы делаете все, что можете. И мне так отвратительна вся эта показушная демонстрация скорби! Ну так вы продвинулись хоть немного в поисках мальчика?
– Не-а.
– Это просто немыслимо. Кто мог такое сделать, Саймон?
– Извращенец… Психопат… Случайный убийца… Я пришел выпить чаю и съесть пирог, мам.
– Понимаю, дорогой, извини, я забылась.
– И спросить, почему ты звонила мне в таком состоянии вчера вечером.
Он внимательно посмотрел на Мэриэл. Она широко распахнула глаза.
– Ни в каком таком состоянии я не была.
– Твое сообщение было несколько странным… Паническим?
– Господи, почему ты так подумал?
– Ты мне скажи.
– Я просто хотела… Ну, я слегка передвинула даты поминальной службы и хотела согласовать ее с тобой. Камень для Марты уже готов. Он будет положен в галерее за собором, как ты понимаешь… И он очень простой. Сделан из валлийского сланца.
– Что на нем будет написано?
– Марта Фелисити Серрэйлер, даты рождения и смерти, а под ними – «Блаженны чистые сердцем».
– Мне нравится.
Она надела очки и стала просматривать свой ежедневник. Он наблюдал за ней. Он слишком хорошо ее знал. Что-то ее сильно беспокоило.
– Ну вот… Воскресенье, 12 мая. В два часа. Мы собираемся в часовне Девы Марии – только семья и еще пара человек, без всякого церемониала. Ты со всем согласен?
– Да. Папа будет?
– Он играет в гольф. Так… пирог. Да.
– Ты уверена, что ничего не взволновало тебя, когда ты мне вчера звонила?
Но его мать уже пошла к холодильнику. Саймон наполнил чайник и начал расставлять кружки и блюдца. Что-то было не так, но продавливать эту тему было бесполезно. Она закончила разговор и возвращаться к нему не собиралась.
Когда она вернулась с парой контейнеров, в дверь позвонили.
– Дорогой, это, должно быть, Карин МакКафферти – она говорила, что может зайти, – не впустишь ее?
Карин хорошо выглядела, лучше, чем помнил Саймон. Ее взгляд больше не был таким застывшим, и сама она казалась гораздо менее изможденной. Казалось, что она даже обрела какую-то новую жизненную силу и уверенность.
– Я знала, что ты захочешь узнать об этом все. – Она уселась за стол с такой простотой, с какой вели себя все в этом доме, когда рядом не было отца. Даже он чувствовал легкость в самой здешней атмосфере.
– Да, должна признаться. Карин была в Ситон Во.
– Я слышал, деньги там не считают.
– Это уж точно. Местная деревенька уже выглядит посвежевшей – крыши починили, все заново покрасили, заборы и изгороди выправили – впервые за полвека. А дом и сад обещают превратиться в нечто потрясающее.
