Серрэйлер чуть не захлебнулся желчью, пока продирался сквозь эти строки, когда дежурный позвонил ему и сказал, что старший суперинтендант Чапмэн прибыл. Он бросил газеты на стул и побежал вниз. Джим Чапмэн был одним из самых старших его начальников, уже пять лет находился на пенсии и был известен своей дотошностью и упертостью. Он был старшим следователем в двух особо важных и крайне успешных операциях по поиску убийц в Йоркшире и был награжден Королевской полицейской медалью за отвагу. Когда Саймон сказал ему, что он считает привилегией работать с таким человеком, он не соврал. Чапмэн был крупным мужчиной с коротко остриженными, седыми волосами, нависающими веками, певучим йоркширским акцентом и удивительно обходительными манерами.
В ту же секунду, когда дверь кабинета Серрэйлера закрылась за их спинами, он произнес:
– Я хочу, чтобы вы знали, что я выступаю за вас, а не против вас. Я здесь, чтобы помочь, а не чтобы подорвать расследование. Я – дополнение, а не замена.
– Спасибо, я это ценю.
– И, – Чапмэн указал на газеты, – я это читал.
– Я созвал пресс-конференцию в десять часов.
– У вас нет других вариантов. Это всегда становится проблемой. Матери опустошены, они всегда считают, что мы делаем недостаточно, и, конечно, так и есть, никто не может сделать достаточно, только когда находит их маленьких мальчиков. Отец свел счеты с жизнью?
– Да. И я считаю, что это стало для нее последней каплей, – да и чему тут удивляться. Как вы планируете начать, сэр?
– Я Джим. Всегда Джим. Как я сказал, я на вашей стороне. Я хотел бы коротко переговорить с командой, а потом побыстрее закончить с этой пресс-конференцией. Я буду присутствовать, но говорить не буду. Это ваша забота. А когда эти мошенники уйдут, мы примемся за дело. Я прочел большую часть досье по пути домой и прошлым вечером. Расскажите мне об остальных.
И Саймон рассказал, останавливаясь на каждом члене команды в отдельности, рассказывая об их жизни, личности и индивидуальных сильных сторонах. Старший суперинтендант внимательно слушал, ничего не говорил и не записывал.
– И никаких слабых звеньев?
– Нет. У нас лучшая команда, которую только можно найти… Сейчас они немного деморализованы, но все равно работают на износ.
– Никто не заболел?
– Нет.
– Никаких срывов?
– Не больше, чем можно было бы ожидать.
– Да уж, такие расследования из тебя всю душу вытягивают. Они бы лучше под пули пошли. Как и все мы.
– Вы хотите поговорить с миссис Ангус?
– Может быть. Но не сейчас. Где у вас столовая?
– Я попрошу вам что-нибудь принести, у нас есть…
Но старший суперинтендант уже поднялся на ноги.
– Мне не нужно особое обращение, – сказал он, выходя из кабинета. – Вниз или наверх?
– Вниз, – Серрэйлер быстро последовал за ним по коридору.
Пресс-конференция оказалась не из приятных. Из-за интервью Мэрилин Ангус по телевизору они все будто с ума посходили. Даже местные репортеры, которые обычно скорее помогали, задавали агрессивные вопросы, соперничая с серьезными ребятами с телевидения и из национальной прессы во враждебности. Они требовали действий, они требовали ответов, они настаивали на подробностях. Серрэйлер каждый раз парировал их удары. Ему всегда нравился элемент борьбы, и он всегда оставался в своем образе холодного, сочувствующего, но ни в коем случае не обороняющегося человека. В толпе собравшихся звучали недовольное ворчание и ропот, но в итоге они ушли немного присмиревшие.
– Доброе утро, я Джим Чапмэн. Да, сегодня с утра вам досталось на орехи, не говоря уже о вчерашнем интервью. Я хочу сказать вам, что тут мы с вами в одной лодке. Я тут не для того, чтобы вас размазать, разорвать на кусочки или подставить. Я здесь, чтобы посмотреть на дело Дэвида Ангуса незамыленным глазом. Я не сомневаюсь, что вы работали на пределе, – что никто не отлынивал, все отдавались на 110 процентов. Я буду за всем наблюдать, изучать материалы, результаты экспертиз, показания, базу данных – и я хочу поговорить с каждым из вас. Но в этом не будет ничего секретного или закрытого – я не собираюсь действовать за спиной вашего старшего следователя. Так. Я хочу начать вот с этого, квадратноголового, будем идти шажок за шажочком, минута за минутой. Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что знаете сами. Я хочу услышать ваши мысли и ваши подозрения – все. Не думайте, что над какими-то вашими словами посмеются или пропустят что-то мимо ушей. Я ничего не пропущу мимо ушей. Этим утром я хочу получить представление о том, как каждый из вас в этой команде видит для себя дело. Расскажите мне о ваших идеях, о ваших сценариях. Натан, верно? Давай, парень, начнем с тебя.
Комната затихла. Натан почесал свою волосатую руку и какое-то время сидел, глядя в стол. Потом он сказал:
– Ну, прежде всего, мы ищем тело. Парень мертв. Это наверняка.
Он подождал, но Чапмэн ничего не сказал.
