Вместе с воспоминаниями вернулся страх. Высоты я боялся всегда и даже безо всякой на то причины; здесь же оснований для страха было более чем достаточно: я летел с огромной скоростью на высоте нескольких сотен метров, лавируя между сверкающими небоскребами и металлическими вышками странного вида и непонятного предназначения. Страх усиливался – начинал сказываться «эффект гусеницы». Гусеницы, подумавшей о том, какой следующей ногой следует ей ступить. И, в результате, запутавшись в расчетах, упавшей на землю.
Я, двигавшийся до этого интуитивно, уклонявшийся от препятствий и совершающий неожиданные эскапады автоматически, теперь начинал думать о том, как я собой управляю. Началось в буквальном смысле слова раздвоение сознания: оно, с одной стороны старалось взять ситуацию под контроль, а с другой, понимало, что это приведет к неминуемой гибели. К тому же, я никак не мог понять, каким образом управляю движением. И управляю ли вообще. Или, быть может, меня несёт, словно по течению, и у меня нет никакого выбора? Навстречу, прямо по движению показалась металлическая вышка. По мере приближения на ее поверхности стали видны скругленные детали, скрепленные гигантскими заклепками. Она напоминала исполинскую телебашню.
Было очевидно, что избежать столкновения не удастся. Я летел на это сооружение с огромной скоростью, справа и слева мелькали небоскребы; внизу, возможно, и были улицы, но так далеко, что различить что-либо не представлялось возможным…
Я вдруг подумал, что если сейчас поверну, то столкновения, может, и удастся избежать – между стеной небоскреба и башней появился просвет – и тут моя траектория изменилась! Заметив связь между мыслями и поворотом, я снова постарался вообразить, что поворачиваю. Это подействовало. Мое движение плавно скруглялось влево. Скорость, однако, была так велика, а изменения столь незначительны, что повернуть совершенно уже не удавалось…
Я начал различать детали башни и увидел, что она имеет воздушную конструкцию. В полном отчаянии, подставляя лицо пронизывающему ветру, я успел лишь заметить, что между прутьями открылся проход. Адреналин переполнял кровь и только по этой причине я не терял сознание: ощущения были страшными. Так чувствует себя, по-видимому, человек, падающий с небоскреба. Мой мозг отказывался понимать, что ситуация под контролем – да это и не было так. Я мог лишь воздействовать на реальность, не в силах её изменить в благоприятную для себя сторону. Переломить ход событий мешал страх и бессилие перед происходящим уже, как мне казалось, даже не со мной…
Тем временем башня приближалась. Столкновение было неминуемо. Спасаясь от холодного ветра, я сунул руки в карманы и вдруг в одном из них нащупал странный предмет; что-то неопределенное мелькнуло в голове. Усилитель… – ветер свистел в ушах, мешая сосредоточиться; «Усилитель!» – Вдруг вспомнил я, нащупал шершавую поверхность и нажал.
То, что случилось затем, описать словами трудно. Поскольку ничего, из поддающегося описанию словами, со мной и не произошло: я по прежнему летел с огромной скоростью, словно торпеда; прямо по курсу все так же возвышалась исполинская металлическая башня, выросшая, казалось, до самых небес. По правую и левую сторону неслись и мелькали небоскребы из стекла и бетона, которым, кажется, не было конца… Но что-то всё-таки изменилось: поменялось мое собственное отношение к происходящему. Если раньше со мной происходило что-то страшное: меня затянуло во враждебный мир безвыходно и бесповоротно и, этот неизвестный и пугающий мир, с которым я пытался бороться, спасаться от него, затягивал меня все больше и больше…
Теперь все стало ровным счетом наоборот: мир был частью меня. Это он зависел от того, как я решу. Быть ему или нет. Существовать или исчезнуть. Свернуться клубком или завернуться спиралью, оберегая при этом меня – его Господина…
Понятно, что главное осталось по прежнему: разыскиваемый мною демон, в миру Иван Моисеевич, а в астрале э’Грэгор – как я теперь знал – по прежнему прятался здесь. И только здесь я мог найти и наказать его за творящееся на Земле безобразие. В моих силах было уничтожить этот мир; сделать его несуществующим. Я мог так же трансформировать его по своему желанию. Однако э’Грэгор изменился бы; или исчез вместе с ним; что было бы ещё хуже. Это не решило бы ничего. Он по-прежнему остался бы самим собой. В исчезнувшем, или измененном виде он по прежнему угрожал бы миру… Выход был один: уничтожение не его существования; а предотвращение его возникновения на Земле…
И только я об этом подумал, как реальность вокруг меня стала быстро преображаться. Я почувствовал, что начал реализовываться какой-то другой, непонятный мне план. Не оставляло ощущение, что происходящее теперь хоть и является продолжением предыдущей последовательности событий, его развитием; и что механизм, его запустивший, ведет меня по – прежнему к цели, но уже не тем, прежним путем. Не тем способом, которым реализовывались задачи до этого. Подступало что-то другое и необратимо пугающее…
Я открыл глаза.