Пленников было пятеро. Все раненые, и двое, судя по всему, не доживут до утра. Кто-то из роханцев заикнулся было о том, что незачем переводить лекарства на отродья врага; воины Гондора так посмотрели на него, что тот смутился и почел за лучшее отступить за спины товарищей. Жестокости к пленным Арагорн не поощрял. Чрезмерной жалости к врагу, впрочем, тоже. Но в своей личной гвардии, как уже успел выяснить Гилрандир, не держал тех, кто не помнил себя из-за жажды мести.
…Гилрандир стоял на шаг позади короля, с отвращением, нервной дрожью и каким-то (что со мной? Откуда это?) болезненным любопытством разглядывая орков. Грязные, раскосые, с озлобленными выражениями на мордах…
…не так-то уж они отличались от людей. И от этого было еще страшнее. Словно глядишься в искаженное, мутное зеркало, в тусклую заводь гнилого болота. Эти — родственники, пусть дальние, эльфов?
Пленники смотрели волками; не будь связаны — уже вцепились бы в глотку. И видно было, что они в этом желании не одиноки. Почти на всех человеческих лицах было написано то же чувство. Лишь некоторые разглядывали орков с брезгливым любопытством или равнодушием. Да на лице лекаря, менявшего пропитанного черной кровью повязку, не отражалось ничего, кроме сосредоточенной внимательности.
…Лица короля Гилрандир не видел.
И почему-то был рад этому.
…— Ты понимаешь язык орков, Гилрандир? — прозвучал над самой головой негромкий задумчивый голос.
Юноша невольно вздрогнул. Вынырнул из своих мыслей, поспешно восстанавливая в памяти почти пропущенный мимо ушей вопрос. Вскинулся оскорбленно.
— У них нет языка, государь! Они говорят на огрызке вестрона, искаженном и изуродованном!
Король хмыкнул. Покосился на молодого менестреля; Гилрандир поежился — показалось, что тот чем-то недоволен. Им недоволен.
— Не совсем так. На вестроне они общаются только с людьми и эльфами… В тех редких случаях, когда не убивают сразу или не убивают их. Между собой они говорят совсем иначе. Причем каждое племя — на своем диалекте. Ты заметил, что среди наших пленников — орки из трех разных племен? — вдруг без перехода спросил Арагорн.
— Как — из разных?!
— Значит, не заметил. Двое урук-хайев, двое гоблинов из Мглистых гор и один мордорец.
— Разве мордорские орки не уничтожены? — тихо проговорил Гилрандир после долгого молчания.
Ответом была кривая усмешка.
— Гилрандир, ты когда-нибудь убивал детей?
Менестрель в ужасе отшатнулся. Арагорн тяжело вздохнул. Губы искривила невеселая, горькая улыбка.
— В легендах все красиво, не так ли? Отвага, подвиги, доблестная победа над армиями Врага… Подробностей ни один менестрель в балладу не вставит, и правильно сделает — кому нужно, чтобы слушатели падали в обморок, не дослушав певца? А правда грязная и страшная, ничего героического в ней нет. Подвиг — это сражение один против десяти. А вот убийство пленных… Врагов, которых нельзя отпускать…
Он отвернулся. Гилрандир сидел, вцепившись в свою лютню, словно в щит, и боялся дышать.
— Один из наших пленников — мордорский орк. И поверь, им тоже есть, за что нас ненавидеть.
Голос короля звучал сухо и равнодушно. Слишком сухо и слишком равнодушно. Гилрандир почувствовал, как невыносимо печет глаза, и еще сильнее прижал к себе лютню.
— Я… понял, государь… — сам едва слыша свой голос, прошептал он. Арагорн кивнул, не оборачиваясь. Смотрел, как медленно гаснут за кромкой леса последние капли расплавленного золота.
— Мы говорили о языке орков, Гилрандир. Он у них есть. Грубый, собранный из нескольких других, примитивный… Но есть. Я его понимаю — насколько это возможно, когда пытаются общаться орки, живущие в совершенно разных местах. Они говорили между собой на упрощенной версии Черного наречия. Пожалуй, только его понимают все восточные племена — в большей или меньшей степени. И насколько я разобрал из их разговоров, они здесь не одни. Есть — или скоро придут — еще несколько отрядов. И это плохо, друг мой. Если разведчики решаются заходить так далеко в Итилиен, значит, готовится новая война. Жаль, неизвестно, сколько всего отрядов и какая у них цель.
— Но ведь… растерялся менестрель, — значит, нужно допросить пленных… Узнать…
— Это орки, Гилрандир. С ними не договоришься. Они не идут на переговоры. Некоторые презирают смерть, некоторые просто не понимают, чего от них хотят… или притворяются, что не понимают. И все — не доверяют людям. У них есть на это право: отпустить мы их не можем.
Гилрандир вздрогнул, сообразив, что означают последние слова. Хотел было что-то спросить, разорвать хмурую гнетущую тишину…
Не решился. Арагорн невесело покосился на него. Закончил устало:
— …А пытать их нет смысла. Они слишком хорошо умеют терпеть боль. Да и… бесчестно это.
— Они пытают взятых в плен людей, — из какого-то упрямства возразил Гилрандир. И сам ощутил отвращение к себе. Брошенный на него взгляд короля ощущался, как прикосновение: понимающий, невеселый… горький.
— Иногда это приносит успех, мальчик…
На этот раз Гилрандир промолчал.