…И он шёл. Шёл, опустив голову, низко надвинув на голову плащ, преодолевая мучительное желание скинуть невыносимо тёплый, с каждой лигой становящийся всё тяжелее плащ. Знал — в этом сейчас — единственное спасение.
К полудню он уже успел понять, что Денна был прав. Не дойдёт. Ни с одной флягой, ни с двумя, если бы даже они были… Вспоминал «Песнь о Фродо Девятипалом», и с горькой какой-то иронией признавался себе, что почти завидует хоббитам. Жажда сводила с ума.
…одиночество же было страшнее стократ.
Одиночество — и память о том, что будет, когда…
Он шёл по выжженной раскалённой пустыне, мечтая хоть об одном глотке воды, о единственном дереве, где можно было бы укрыться от лишающего разума зноя…
И запрещал себе надеяться на то, что дойти до Итилиена — не сумеет.
Знал — сумеет.
И всё равно, когда впереди раздался глухой цокот копыт, не сразу понял, что всё конилось.
…что всё начинается, и теперь уже пути назад — нет.
А потом сверху, откуда-то из слепых сияющих небес, раздался голос.
— Мой свободолюбивый сын решил наконец вернуться домой, — насмешливо говорил этот голос. И был в нём — мёртвый холод северных льдов.
Холод, даже здесь, в иссушающем зное приграничного Мордора, казавшийся, невыносимым.
Альдир споткнулся.
Медленно, через силу заставляя себя двигаться, поднял глаза. Вздохнул судорожно, наткнувшись, как на меч, на пылающий гневом взгляд.
— Отец…
Всадников было шестеро. Сочувствие — лишь на трёх лицах.
На остальных — настороженное подозрение.
— Где тебя носило? — процедил князь, глядя на сына — холодно, равнодушно. Так, что безо всяких слов становилось ясно: если возникнет хоть малейшее сомнение в благонадёжности наследника, убьёт он его сам и не задумываясь, не дожидаясь ни одобрения короля, ни соблюдения всех положенных по обычаю церемоний.
— Я… — он закашлялся, чуть было не подавившись собственным распухшим языком. Умоляюще посмотрел на отца; на молчащих — не понять, с подозрением или сочувствием — воинов князя. — Воды, прошу…
— Ксирт, — не оглядываясь, повелительно бросил князь себе за спину. Тот уже снимал с пояса флягу, не дожидаясь, пока нетерпеливый князь уточнит приказ.
Альдир неловко, обеими руками, принял воду. Захлебнулся — не столько от не такой уж пока сильной жажды, сколько от колотившего его мучительного озноба. Закашлялся, невольно обливая грудь и руки. Ксирт, бурча что-то себе под нос, выхватил флягу его из рук, бережно заткнул узкое горлышко.
— Теперь говори, — всё так же холодно, не дрогнув ни единым мускулом, потребовал князь.
— Я… прости, отец… — через силу прохрипел он. — Я хотел увидеть руины… думал, успею вернуться до ночи… Конь убежал от меня, испугался чего-то.
— Недоумок… — процедил князь. Тон его, однако, стал чуть теплее, хотя и презрения в нём прибавилось. — Ты поехал верхом к проклятой крепости? Похоже, у твоего коня ума оказалось больше, чем у тебя. Он вернулся вчера вечером.
— Прости, отец…
— Скажи спасибо, что я не успел отдать приказа принести королю твою голову! — холодно оборвал его тот. Бросил за плечо, — возьми его в седло, Армиен. А ты… моли Валар, чтобы король был в хорошем настроении. Из-за твоей глупой выходки мы чуть было не отложили наступление. Если гнев государя падёт на тебя, то знай: у меня больше нет сына. Я сделал больше, чем должен был, чтобы помочь занять тебе место, которое ты обязан был заслужить сам. Я надеялся, что у тебя хватит ума, по крайней мере, быть достойным хотя бы этой должности! Вижу, недавний урок не пошёл тебе впрок; не пеняй на меня, если на этот раз казнь всё-таки будет доведена до конца.
— Прости, отец, — упрямо повторил Альдир, не поднимая глаз. Молодой всадник протянул ему руку, помогая взобраться на коня позади него. Незаметно ободряюще сжал ладонь, задержав на мгновение дольше, чем нужно. На миг ледяные тиски страха в душе немного распустились. Лишь на миг. Даже эти, искренне любящие его отцовские воины, не посмеют прекословить воле князя, даже если он прикажет обезглавить его прямо тут, без суда и следствия. А когда станет известно, что он сделал…
Он представил, как романтик Армиен брезгливо вытирает ладонь, которой пожимал руку предателя, как хмурый, резкий на слова, но всегда готовый прийти на помощь Ксирт с омерзением швырнёт в огонь осквернённую флягу…
…И мучительно захотел умереть прямо здесь и сейчас. Не дожидаясь наступления, не дожидаясь суда и позорного приговора… Презрения и ненависти в глазах тех, кто прежде не стыдился его любить — не дожидаясь.
И брат…
…стоп. Вот об этом не надо. Иначе не хватит сил уже точно.
— Я не знаю, что ты задумал… и что вообще с тобой происходит, братишка, — хмуро, твёрдо проговорил Карвин. — Но я не верю, что ты мог задумать подлость. Поэтому что бы ни случилось — на меня можешь рассчитывать.
Альдир неверяще вскинул голову. Вспомнилось на миг: залитая солнцем площадь… Брат, с каменным лицом делающий шаг вперёд, на ходу опуская руку на рукоять меча…
Вспомнилось — и ушло. Всё было неважно. Всё — кроме этого спокойного, уверенного в своей яростной вере «на меня можешь рассчитывать».