— Братец, что это ты?.. — встревоженно приподнялся с места Сайта: глаза самого юного из Девятки казались — бездонными провалами в наполненную мукой звёздную пустоту, и пьяным он казался: от горя, от боли — от своей, от чужой, отболевшей годы — столетия — эпохи назад боли. Еретик молча протянул руку, опуская тяжёлую ладонь на плечо Морехода, понуждая его нехотя опуститься обратно на траву. А Элвир, шатнувшись, невидяще шагнул вперёд. Остановился рядом с Карвином, запрокинул голову, с тоской глядя вверх, туда, где болезненным пульсом мерцала крупная бело-голубая звезда.
— Твой брат не умел так, — стылой позёмкой прошелестел его измученный голос, и вздрогнули невольно назгулы, слыша в тоскливых словах отзвук давнего, общего на всех, горя. — Это — твоё…
Недоумённо приподнялся на локте Карвин.
— Погоди, как это не…
— Я не знаю… Он не мог, не умел ещё — так… Этот дар твой: не знаю только, почему, откуда он у тебя, чья душа возродилась в тебе…
И вдруг, беспомощным горьким стоном:
— Почему я всегда опаздываю…
Карвин медленно, не отрывая взгляда от застывшего юного лица, поднялся на ноги. Положил руки на плечи Кольценосцу, заглянул встревоженно в глаза.
— Ох и глупец я… — сочувственно пробормотал он себе под нос. — Надо было сразу остальных твоих звать… Не надо, парень. Не надо, не думай так. Поздно стало уже давно, и ничего ты тут не мог бы сделать.
Помолчал.
— Ты… Ты видел, как… брата?
— Да, — без голоса выдохнул Элвир, не отводя беспомощного взгляда от лица гондорца.
Тот тяжко вздохнул.
— Что ж…
Поперхнулся, замолчал, не в силах найти нужных слов. Отпустил плечи назгула, отвернулся рывком и, резко нагнувшись, принялся рваными движениями застёгивать на плечах собственный плащ.
— Всё, хватит разлёживаться, времени впритык… — зло пробормотал он, стараясь не глядеть ни на кого. — Эй, Денна, ты обещал, помню, следы убрать: ну так убирай. Не было нас тут, и привала не было… И меня, свободного и с оружием, не было тем более.
Назгулы молча переглянулись. Миг — и вот уже все трое на ногах, и от зашипевшего костра остаются одни головешки, а несколько вздохов спустя и они исчезают, всасываются без следа в послушно раскрывшуюся землю. Еретик тихо, словно совершенно не мешали ему засыпавшие подлесок сучья, подвёл воеводе коня, молча кивнул друзьям на без понуканий приблизившихся крылатых скакунов. Взлетел, не касаясь стремян, в седло. Не прошло и минуты, а на опустевшей, выглядящей совершенно девственной, если не считать вытоптанной травы, поляне остался один только Денна.
…Раскрыв рот, Карвин наблюдал, как ханаттанайн, опустившись на одно колено, мягко прижал ладонь к земле, опустил веки, не то прислушиваясь к чему-то, не то мысленно разговаривая с кем-то, неслышимым для человека… С землёй — разговаривая. И та отвечала: распрямлялась свободно жёсткая трава, новым дёрном затягивалась свежая рана кострища, исчезали, таяли на глазах следы сапог в сухой пыли…
— Всё, — назгул выпрямился, утёр слегка дрогнувшей рукой взмокший лоб. — Мы не останавливались здесь.
Он устало взобрался на собственного коня, а оставленные им следы за его спиной медленно разглаживались, исчезали, оставляя — лишь чёткую цепочку отметин от конских копыт, тянущихся, без перерыва, от самой границы выжженных пустошей Кормаллена.
И грустно, сочувственно следили за последними актами разворачивающейся внизу трагедии медленно тающие звёзды…
Спустя два часа угрюмой молчаливой скачки Денна, ехавший первым, склонился в седле, присмотрелся к конским следам, всё ещё довольно отчётливо видным благодаря долгой засухе.
— Ты едешь не в лагерь, — с уверенностью произнёс он, поворачиваясь к Карвину.
— Нет, конечно, — угрюмо бросил тот, даже не потрудившись оглянуться. — Как ты себе это представлял? Воевода, которого единственного увезли живым, чтобы допросить или ещё что — это ещё как-то укладывается в логику событий. Но возвращаться обратно в лагерь спустя три дня, рискуя нарваться на уже обнаруживших тела гондорцев, только для того, чтобы прикончить того же переставшего быть нужным воеводу? Это бред, Денна. В это не поверит ни наместник, ни его следопыты.
Назгулы переглянулись. Всё, кроме Элвира, который ехал, зябко кутаясь в свой плащ и не глядя на дорогу, и толком, похоже, даже не прислушивался к разговору.
— Что в таком случае ты задумал? — задумчиво уточнил Еретик. И, поскольку Карвин вновь погрузился в свои мрачные мысли, повторил:
— Что ты задумал, Карвин? Прости, но уже не время скрытничать. Мы должны хотя бы понимать, как должна выглядеть окончательная картина. Я не за что не поверю, что ты продумал собственную смерть, но не обдумал, как придать всему достоверность.
За его спиной вздрогнул и крепче сжал поводья Элвир. Карвин нехотя повернул голову.