…Карвин не опустился — почти осел на колени, без сил обвисая в руках назгулов. Сил бороться с собственным телом, не желающим принимать страшную необходимость, у него уже почти не было. Опомнившись, рванулся, пытаясь встать, проехался мыском сапога по земле, взрыхляя плотный слой перегноя, оставляя чёткий, почти не смазанный след подошвы на мягкой почве. Неловко рухнул на бок, загрёб связанными руками целую горсть прелых листьев: было ли игрой — это? Бессознательным ли слепым ужасом тела, не желающего умирать?
Судорожно вздохнул за его спиной, попытавшись что-то сказать, Элвир. Даже невозмутимый нуменорец, казалось, утратил на миг самообладание, замешкался, не решаясь сделать того, что будет началом конца. И первым успел Сайта: резко нагнувшись, ухватил гондорца за плечи, рывком поднял. Почти бросил обратно на колени, пересиливая себя, не позволяя себе быть бережным.
— Прости, дружище, — неловко пробормотал он, придавливая Карвина за плечи. Тот только улыбнулся криво, болезненно.
— Гадко оно, да? — срывающимся голосом прохрипел он, — а вам даже сдохнуть от тоски не удастся, сочувствую…
Засмеялся вдруг с надрывом — злым, отчаянным смехом. Мотнул головой, резким движением отбрасывая с шеи стянутые в растрёпанный хвост волосы.
— Простите, парни! Собачью же задачу я вам задал… Элвир, мальчик, ты там? Будь другом, не смотри, а?
Осёкся, тяжело дыша. Закаменели напряжённо плечи. Тихий скрежет клинка был — почти не слышным; оглушающе громким в творящемся вокруг безумии.
— Денна? — неуверенно уточнил гондорец, не поднимая головы.
— Да.
— Хорошо… Ты выдержишь. Элвир не ушёл?
— Нет. Не трогай его, Карвин. Ему… легче не будет.
Обречённый воевода беспомощно засмеялся злым, плачущим смехом.
— Чёрные всадники! Исчадия мрака! Благие Валар, какой же я идиот, потащил мальчишку на это… Элвир, прости, если можешь!
Тот медленно, обморочно шатнулся вперёд.
— Карвин, прошу, позволь мне…
Осёкся, остановленный яростным взглядом через плечо, в котором непонятно, чего было больше: злости или беспомощной острой жалости.
— Стой на месте! Нуменорец — если он хоть шаг ещё сделает, я сам тебя убью, слышишь? Денна! Какого балрога тянешь?!
— Не тяну, — тихо, с мучительным сочувствием откликнулся тот. — Прощай, друг мой.
За его спиной Еретик шагнул вперёд, загораживая от взглядов Короля-Надежды коленопреклонённую фигуру. Южанин шагнул вперёд, вскидывая блеснувший лунным светом клинок. Крепче, в бессознательном жесте поддержки, стиснул руки на плечах гондорца Сайта.
Меч рухнул вниз.
А одновременно с ним из густой листвы ударила светлая буковая стрела с тёмно-зелёным оперением.
…Будь Денна обычным человеком — и начатый удар не достиг бы цели, оборванный твёрдой рукой стрелка. Остро заточенный клюв ударил его в левую половину груди, отбросил назад от замершего со стиснутыми кулаками, тяжело дышащего Карвина.
…Обычным человеком он не был. На беду Карвина. Гондорец захлебнулся сдавленным криком, забился в руках вскинувшегося Сайты: его правое плечо было разрублено почти до ключицы, и бившая тонкими струйками кровь казалась в утреннем полусвете не алой, а чёрной.
Еретик уже исчезал, растворялся, стремительной чёрной тенью, в зарослях. А между рухнувшим на землю Денной и корчащимся от боли Карвином упал на колени седой юноша, и глаза его казались — бездонными колодцами немой муки. Сайта распрямился, как отпущенная тетива, уже с мечом в руке; ещё одна стрела, предназначенная — ему ли? Элвиру? — рухнула на траву, разрубленная пополам. А мореход уже опустил меч, подхватывая начавшего валиться без поддержки почти беспамятного гондорца. Один короткий взгляд на бледного Элвира — быстрее, чем слова, чем аванирэ: осторожно уложил Карвина на траву, и миг спустя только заросли колыхнулись там, где только что был рыжий мореход.
Карвин, кусая губы, чтобы не кричать, поднял голову. Секундного взгляда на неподвижного Денну и трепещущее в его груди зеленопёрое древко хватило:
— Не дайте им уйти! — сдавлено взвыл он, обращаясь — к исчезнувшим в лесу назгулам? К белому до синевы Элвиру, поспешно протягивающему руки сразу к обоим раненым? Выплескивая яростным, ненужным приказом то, что пыталось вырваться — диким звериным воем боли.
Ночь не ответила. Взорвалась, миг спустя, яростными криками, лязгом железа. Потом всё перекрыл низкий хрипловатый голос, выкрикивающий что-то на использующемся лишь для торжественных церемоний древнем адунаике — одно короткое слово, словно приказ. И всё стихло.
Затихло всё и на поляне. Карвин, потеряв с яростным криком последние силы, тяжело дышал, в невольном инстинктивном жесте подтянув колени к груди и прижимаясь щекой к земле. Элвир, сам смертельно бледный, сидел над ранеными, и правая рука лежала на плече гондорца, а левая — почти таким же жестом — рядом со светлой буковой стрелой, глубоко ушедшей в грудь Денны. Медленно, повинуясь текущему с тонких пальцев сиянию, унималась текущая из разрубленного плеча кровь, и спокойнее становилось дыхание гондорца.