Звенит, поет в его сознании идеально звучащая сладостная нота. Заглушает мысли, подавляет волю. Рвет по живому, раздирает в клочья корчащуюся в агонии душу. Но он уже говорит — говорит, вплетая собственную нить в канву Пророчества, ломая, перекраивая Предопределение:
— Девять… Смертным…
«Вы не будете моими рабами, слугами — продолжением моим, учениками моими станете. Хранители Арты, смертные, грань между хаосом и совершенством. Тяжела будет ваша дорога, тяжела и страшна. Но вы придете сами, по своей воле. И ни Валар, ни судьба, ни сам Единый не будут в силах заставить вас свернуть с избранного пути.»
— …Что выбрали…
Ему кажется — он прорывается сквозь липкую густую паутину. Задыхается в густой патоке. Каждое слово — словно удар клинка, в который приходится вкладывать не силу рук — саму свою жизнь.
— …Эту дорогу…
Боль нарастает. Ее уже почти невозможно терпеть.
…Невозможно — лживое слово.
«Я выдержу, Тано.»
В сияющем совершенстве невидимой цепи больше нет безупречности. Изящные звенья белого золота разорваны, разомкнуты кольцами черного металла. Слились, вплавились намертво: не выдернуть, разве что — разорвать саму цепь.
Ортхэннер чувствует — это не конец. Замысел не отступит.
Он знает, что случится дальше, угадывает слово раньше, чем оно успевает прозвучать в его сознании:
«Одно — Властелину…»
И яростно, отчаянно, спеша исправить, закрепить неумолимую ткань Замысла, выдыхает вместе с кровью из надорванного горла:
— … Хранителю Арты…
Это все, что он может сейчас сделать.
Не господину. Не повелителю.
Хранителю.
Он почти слышит беззвучный вопль ярости — словно вскрик лопнувшей струны. И чувствует, как губы вздрагивают в измученной, торжествующей улыбке.
Он молча слушает последние строки пророчества; сил бороться, исправлять уже нет. Неважно. Пусть будет «царство теней». Пусть будет Мордор. Ему хватит и этого клочка земли, чтобы удержать готовую распасться на части твердь. Кольцо сверкает на пальце — тонкое, прекрасное, почти идеальное… Почти. Не абсолютно. Изящная форма, гладкая блестящая поверхность, струящаяся вязь эльфийских символов, медленно, словно наполненные лавой трещины, проступающие на золоте. Он не пытается прочитать — и без того знает, что там написано.
…Не то, чего хотел бы он.
Но и не то, чего желала Сила, ведущая руку Келебримбора.
И для него сейчас даже это — победа.
…Невидимые лезвия ворочаются внутри, рвут внутренности раскаленными зубами. Это неважно. Это — просто боль. Цепь Замысла замкнута — но она больше не совершенна. Теперь в ней есть изъяны. Вонзенные в плоть Арты клинья замирают, неспособные шевельнуться. Он чувствует — до времени Замысел бессилен.
Он еще найдет способ выдернуть все эти ядовитые шипы.
Ноги подламываются. Он медленно опускается на хрустящую, горячую черную гальку.
Перед тем, как провалиться в темноту, ему кажется — чья-то ладонь бережно проводит по спутавшимся волосам.
Они ещё не знают, что ждать придётся долго. Без малого 10 веков…
Они уходили. Нельзя было больше ждать…
Шестеро — уходили. Трое — оставались.
В темноте — бешеный перестук копыт.
Мчатся сквозь ночь всадники. Спешат, загоняя коней: каждая секунда сейчас на вес не золота даже — бесценных черных алмазов из Нхатты. Скорее, скорее! И быстрее взмыленных коней, опережая гонцов, несется весть: хэттан ранен.
…А парламентер был молод — наверное, лишь чуть старше Дайро, и сейчас привычно замершего за плечом Аргора. Гордые, дерзкие глаза, старательно сдерживаемая ненависть в голосе… Во взглядах, бросаемых на бесстрастное лицо того, кто когда-то был Хэлкаром…
— …завтра, когда солнце встанет в зените.
Принц Керниэн спокойно кивает.
— Я приду. Со мной будет отряд личной стражи. Но армия Ханатты будет наготове. Горе Нуменору, если вы задумали предательство. Передай своим владыкам — Ханатта согласна заключить мир. Но лишь в том случае, если Нуменор готов говорить с народами Юга на равных, а не как с «низшими». Ступай.
Посланник низко склоняется, пряча кипящую в глазах ненависть. Прижимает ладонь к груди в жесте почтения.
…Как Аргор успевает понять, что сейчас случится? Насторожил ли лихорадочный блеск в глазах парламентера? Поза ли его, с подозрительно опущенной вниз правой рукой, показалась странной?
Керниэн успевает увидеть клинок. Но сейчас может только — отшатнуться, вскинуть руку в безнадежно запоздавшей попытке уйти от удара. Все происходит слишком быстро. Срываются с места стражи — слишком далеко… Кидается наперерез Дайро; в глазах — ярость, ненависть и страх. Опаздывает — на долю мгновения. Не мог не опоздать: слишком быстро все происходит.
Успевает Аргор.
Вспыхнувший в свете масляного фонаря клинок натыкается на вскинутую руку, затянутую в черное. В следующее мгновение Керниэна сметает в сторону; человека рядом уже нет — есть яростная черная тень, сбивающая убийцу с ног. Двое нуменорцев катятся по земле. Вцепляются друг в друга в беззвучной, страшной своей обоюдной безмолвной ненавистью, схватке.
Несколько ударов сердца — выбитый из руки убийцы клинок летит на пол.