Еще миг спустя на парламентера наваливается выкрикивающий что-то Дайро. Лишь немного замешкавшиеся стражники вцепляются в плечи убийце, заламывают за спину руки… Кто-то уже с тревогой склоняется над упавшим принцем. Поддерживает, помогая подняться на ноги… В голове шумит от удара о землю и близости на волосок разминувшейся смерти.
…Аргор встает сам. Молча. На застывшем лице спокойное, почти равнодушное выражение; лишь губы едва заметно кривятся в горькой гримасе, да в глазах, в темной непроницаемой глубине, затаенной искрой — боль.
Бывшего парламентера грубо вздергивают на ноги. Мальчишка, совсем мальчишка… Он держится хорошо. Понимает, не может не понимать — после такого ни о какой неприкосновенности и думать не стоит. Глубоко, на самом дне расширенных зрачков спрятан страх. А на поверхности — лишь досада и слепая, обжигающая ненависть.
— Предатель, — с презрением выплевывает неудачливый убийца, глядя прямо в глаза Аргору.
…Только Керниэн замечает, как вздрагивает от этого слова его военный советник. Каменеют плечи; лицо остается бесстрастным.
— Зачем? — принц Ханатты делает шаг вперед, прерывая безмолвный поединок взглядов. — Неужели Нуменор так боится меня, что предпочитает убивать исподтишка?
Вместо ответа пленник молча сплевывает на землю. Отворачивается высокомерно.
Керниэн криво усмехается.
— Вижу, Высшие, — с брезгливой насмешкой произносит он, и пленник в ярости дергается в руках стражи, — забыли не только о чести, но и о вежливости. Что ж, как хочешь.
Короткий кивок страже:
— Уведите его.
За его плечом тяжело дышит еще не успевший отойти от угара короткой схватки Даэрон. Керниэну кажется, он чувствует ненавидящий взгляд мальчишки, устремленный в спину пленника — так ладонь чувствует жар огня, даже если закрыты глаза.
…Перед тем, как шагнуть на улицу, пленник вдруг оборачивается. Находит взглядом Аргора. Губы его неожиданно искривляет злая, торжествующая усмешка.
— Ты за все заплатишь, предатель. Радуйся последним часам… если сможешь.
И внутри что-то обрывается.
Медленно, еще не желая верить, принц оборачивается.
…на секунду кажется, что смотрит в зеркало: расширенные, полные ужаса глаза Дайро — отражением его собственного взгляда.
На груди Аргора — всего один порез. Длинный, неглубокий — кинжал лишь оцарапал кожу. Второй — на левой, бессильно опущенной, руке: медленно набухает кровью разорванный рукав.
Керниэн с трудом стряхивает с себя оцепенение. Он все еще не верит.
Не хочет верить.
Медленно поднимает глаза — выше, еще выше, на лицо, даже сейчас каменно, неестественно спокойное…
И надежда умирает.
Здоровая ладонь Аргора прижата к горлу — напряженные, впившиеся в кожу пальцы: неосознанная попытка разорвать невидимую удавку.
Белые, плотно стиснутые губы. Кривая усмешка кажется больным оскалом.
Он не сразу решается посмотреть нуменорцу в глаза.
А когда решается…
…Понимает все.
Аргор с трудом улыбается. Тяжело опускает ресницы, борясь с подступающей темнотой.
— Прости, принц… Иначе этот удар был бы твой.
Грудь, кажется, стягивает стальным обручем. Не сразу удается справиться с голосом:
— Лекаря, скорее!
— Бесполезно… — через силу выдыхает Аргор. — Яд… с чарами… Не могу справиться.
И угасающим шепотом, прежде чем без сил осесть на пол:
— Пусть не прикасаются к кинжалу…
…Спешат гонцы. Все ближе Черный Замок. Все меньше надежды в отчаянных глазах застывшего у постели хэттана Дайро…
Принц Керниен передал лишь одну фразу: «Спаси его, если сможешь».
Мечется, стискивая зубы, на походной постели хэттан. Боль должна быть невыносимой; он не кричит. Ядовитый огонь чуждой Силы выжигает тело изнутри, но ни единого стона не срывается с посиневших губ. Лишь шепот — короткий, бессвязный, едва слышный… Не сон, не бред — зыбкое мучительное полузабытье, упрямая борьба со сжавшей горло смертью.
Склоняющийся к лицу нуменорца Керниэн хмурится. Мрачнеет — хотя, казалось бы, куда больше? Повелительно взмахивает рукой, приказывая толпящимся у постели лекарям выйти из шатра.
— Государь!.. — лишь один решается протестовать — настолько страшно сейчас лицо принца.
Голос Керниэна звучит глухо, надтреснуто.
— Вы можете ему помочь?
— Мой принц, противоядия не существует… Это не отрава — колдовство. Но можно помочь… Облегчить уход… Мы делаем, что можем!
Керниэн молчит.
— Оставьте нас, — тяжело бросает он. — Если в силах помочь — делайте. Но сейчас уйдите. Все.
И минуту спустя, коротко, в спину одному из выходящих:
— Дайро… останься.
Мальчишка рывком разворачивается; в глазах уже нет слез — только глухая, мертвая безнадежность. Почти падает на колени возле постели. Утыкается лбом в горячее обнаженное плечо нуменорца.
Больно. Несправедливость неожиданной — ему предназначенной — смерти, кажется, наживую режет душу. Керниэн отводит глаза: нет сил смотреть на безмолвное горе Даэрона — отражение его собственной тоски. Протягивает руку к плечу мальчишки. Он хочет, невыносимо хочет что-то сказать, разорвать это страшное молчание…