На краткий мучительный миг вспыхивает искушение: сдаться, выпустить воплощённую Пустоту, прекратить эту пытку — разве недостаточно он уже страдал? Пусть получат то, к чему стремились, пусть обретёт свободу Замысел, пусть изольётся на бессмертные земли поток всепоглощающего Ничто. Пусть уничтожит их, надменных, безжалостных: и уверенных в своей правоте Валар, и глупцов-элдар, польстившихся на лживый покой вечного блаженства. Пусть исчезнут все — и правые, и виноватые… Все они — и предавшие, и осудившие, и струсившие сказать слово в защиту, и те, кто стыдливо отводил глаза, делая вид, что их это не касается… Пусть гибнет это равнодушно-белое логово вечной не-жизни! Арта будет жить, Арту он не отдаст — но разве он обязан спасать их, палачей? Разве не сами они выбрали свою судьбу?
Искушение велико. Ему больно, ему так больно… Он так устал! Но…
Разрушал. Века, тысячелетия — никто не скажет, что несправедливы были легенды, что безвинно само имя его утратило смысл и стало — страшной сказкой. Какое дело до крови врагов тому, кто из Крыльев Пламени стал — Жестоким? Пусть исчезнут! Пусть погибнут, пусть захлебнётся многоголосый стон в пучинах обезумевшего от ужаса океана: разве щадили — они? Разве не карали они — тысячи за безумие одного? Разве хоть один меч остановился, не нанеся удара, когда тонул в огне и крови не знающий стен деревянный город, когда кричала от боли и горя умирающая лютня в израненных ладонях?
Разве?..
Это будет так просто. Всего лишь — отпустить. Закрыть глаза, отречься от боли, от памяти. Перестать быть… И пеплом станет эта не знающая смерти земля, и некому будет больше приговаривать и казнить…
Что за дело до крови врагов — тому, кто…
…кровью платил за кровь и смертью — за смерть?..
Так просто…
И замолкает потрясённо что-то говорящий Король Мира, когда чёрная фигура поднимает голову, и гаснет на миг дивное алмазное сияние Таникветиль, и из глубины потемневшей, бездонной сапфировой чаши вспыхивает пульсирующим огнём одна-единственная звезда.
И умирает на исковерканных мукой губах улыбка, горькая и светлая, словно так и не пролитые за две эпохи слёзы, и беспомощно, слепо делает шаг вперёд бледный Кователь, увидев, на миг, что-то, чего не смог, не посмел забыть за все эти бесконечные века…
Ортхэннэр улыбается.
И бесстрастные величественные лица владык мира вздрагивают, теряя благообразное спокойствие. И тянется, ползёт по сияющему совершенству корявая, изломанная трещина.
Так в Валинор приходит страх.