…Не сговариваясь, они рухнули вниз, к самой поверхности огненного моря. Миг — и вспыхнули в раскалённых потоках чёрные плащи, обращаясь в невесомый пепел. А восемь призрачных теней — ни живые, ни мёртвые, принадлежащие в равной степени и тварному, и Незримому миру — уже погружались вглубь, к бьющемуся в муках огненному сердцу Арты. Сплелись, словно скрепляя незримой печатью клятву служения, бесплотные руки. И в скорбную гаснущую Песнь осыпающейся пеплом чёрной башни вплелись восемь звенящих гневом, скорбью и надеждой голосов.
Один за другим подхватывали они дрожащие нити рвущихся, мечущихся в панике стихий. Подставляли плечи под чудовищный, непосильный для одного груз, и успокаивались корчи бьющейся в агонии земли. Рухнула, переломившись посередине, словно под тяжестью невидимого чудовищного молота, сияющая грозным стальным отливом строгая башня; но удар, что мог бы стать смертельным, уже угас, споткнулся, остановленный незримым щитом яростной воли и обречённого мужества. И острыми осколками красного гранита осыпался вниз тяжёлый донжон, когда яростный штормовой шквал встретил иглу ледяной голодной ненависти… встретил — и поглотил без следа.
Хлестнули во все стороны, содрогнулись от боли обожжённые стихии; но вставала уже, надёжной рукой поддерживала споткнувшиеся силы уверенная, хрупкая и всемогущая Любовь, и казалось — изящные фронтоны из нежно мерцающего халцедона парят в воздухе, и долго ещё колеблется прекрасный мираж там, где отныне — лишь сплавленные страшным жаром зеленоватые камни.
Сплетались в крепком рукопожатии руны Эрт и Эрат — вечные сёстры, вечные спутницы — и исцеляющий огонь жизни смирял безумство пламени земного, и успокаивались, прекращая слепое своё бегство, звери и птицы. И осыпались пылью, словно сами став незримыми опорами содрогающейся тверди, нерушимые стены: золотые крупицы малахита, алые искры в агатовой сумрачной глубине…
Падали в горячий воздух тихие слова, и прислушивались к завораживающему напеву, успокаивались стихии, увлекаемые в призрачный скользящий танец. И казалось, вместе с крылатой Мыслью танцует мерцающая бездонно-синяя башня, обращаясь невесомой искрящейся пылью, сплетаясь в тонкую вязь древних рун. И истаивала призрачным лучом, превращаясь в видимый лишь немногим сияющий путь, мерцающая лунным светом пронзительная стрела Прозрения.
…И прислушивался тревожно, удивлённо мир к привычной многоголосой Песне, узнавая и не узнавая грозную, исполненную скорби и надежды Музыку.
Ибо сегодня Восемь, поистине, становились Одним.
…Нет, не восемь. Девять.
Ибо девятый — Первый, покуда стоит мир, покуда живёт в сердцах смертных и бессмертных ледяное безжалостное прозрение Истины — Первый, спящий тягостным колдовским снов, на самой грани бытия — он был сейчас каждым из братьев. Каждым — и всеми вместе.
…И неколебимо, хрупкой мерцающей свечой, сияла среди разверзшегося ада призрачная тонкая игла Башни Надежды.
…Дороги больше — нет. Прочна, нерушима незримая преграда: равнодушная холодная скорлупа, отгораживающая живой задыхающийся мир от вольнотекущего дыхания Музыки Эа. И нет пути за Грань, прочь от вздрагивающей в муке, в ужасе Арты, и спасения нет — ни для кого.
Не удержать. Ни ему, оступившемуся, самоуверенному, бессильному защитить от смерти мир, что был ему доверен. Ни Восьмерым, только-только протягивающим друг другу руки, готовясь стать единым целым, не знающим ещё, как краток и страшен будет миг их начавшегося наконец служения Арте… Ни надменным Валар, даже если пожелают они спасти отрёкшиеся от них смертные земли.
Никому.
Не уничтожить: нет у фаэрни Ортхэннэра Истинного Пламени, да и собственного, тёмного, прибитого тяжёлым стылым пеплом, осталась жалкая искра. Не удержать — где найти оковы, что сумеют смирить воплощённое Ничто? И с собой, прочь от хрупкого живого мира — не унести. В чём была ошибка, и была ли? Есть ли теперь разница? Закрыт сияющий звёздный путь Людей, и растаял, поманив недоступным миражом, горький и страшный Дар его Сотворившего, его учителя, его отца: нет смерти бессмертному, нет спасения живущим от запертой в не знающей тлена душе гибели…
…Но ведь было же, было! Он помнит: ослепляющая боль в спине, прямо под сердцем; во вспыхнувшем, словно огнём, горле. Закованное в низкие тучи чёрное небо перед глазами. Сияющая, наполненная звездами бездна под ногами, холодная свежесть тёмного ветра…
…и — беззвучным вздохом — голос, касающийся оцепеневшего в изумлении, в бесконечной нежности и тоске сознания:
Было!.. Почему же тогда сейчас?!.
И он вдруг понимает — всё. И отчаянный исступлённый хохот заставляет содрогнуться в корчах истекающую огнём Роковую Гору. Вскидывают головы Хранители, упрямо, из последних сил сдерживающие слепо хлещущие потоки силы.