[ЧКА хэппи-энд] полностью

…А вспышки чужой памяти прекратились: вокруг него больше не было ничего, к чему бы он ещё не прикасался. Приютившие его взрослые следили за этим особенно тщательно. А быть может, помогло зелье, привезённое кузнецом из очередной поездки на столичный торг. Оно было незнакомое, сладко пахнущее, и он него слипались глаза. И даже немного стихала давящая боль в груди… Он был рад, что больше не видит прошлого вещей. То, что когда-то было обыденным и привычным, всё чаще ощущались им как болезнь, как мучительный и постыдный изъян.

А ещё — он больше не запоминал снов.

Он старательно говорил себе, что это хорошо. Мама запрещала о них говорить. А раз так — зачем их помнить?.. Всё равно он никогда не сможет летать. Он и ходить, наверное, никогда больше не сможет. Так зачем тогда?..

Но мысленные убеждения звучали пусто и лживо. И Раэнэ казалось, что у него отобрали последнее, что ещё принадлежало лично ему.

А потом пришли они.

— Маедрис, во имя Валар, это безумие!

— Почему?! Все эльфы целители, ты же помнишь легенды!

— Легенды… — горький, злой смешок. Кузнец сердится — но не на неё. Он, вдруг понимает Раэнэ, почти плачет. — Маедрис, опомнись! Кто они — и кто мы? Ты же слышала — сам король Лориэна!

— И что? Король Элессар лечил раненых во время войны…

— Это всего лишь легенда. Остановись, не делай глупостей!

Молчание. Он слышит, как они спорят — шёпотом, стараясь не повышать голос. Они теперь всегда говорят так — тихо, чтобы не разбудить его.

Маедрис молчит. Долго, очень долго. Раэнэ сонно думает: вот бы интересно было увидеть настоящего короля эльфов…

Тихий шорох. Он узнает шелест её шерстяной накидки. И тут же — отчаянный вскрик Таймы, почти стон:

— Благие Валар, Маедрис! Остановись! — и, спустя паузу, поспешно понизив голос, — он же проклят… Разве они станут?

— Он ребенок и он ранен. Проклят! — он слышит её злой смешок, похожий на шипение взбешенной рыси. — Почему тогда не прокляты они? Где она, справедливость Валар? Пропусти меня, Тайма.

— Нет. Они не помогут, а что потом делать нам? Если ты расскажешь о нападении… Я тебя не пущу!

— Прочь с дороги!

Он почти не запомнил того дня. Только чужие голоса, и необычно яркий зимний свет, и укусы крепкого мороза, на который его вынесли из душной хижины. В памяти сохранились короткие, яркие вспышки: скорее чувства, нежели события. Вот Маедрис нервно комкает в руках угол шали. Вот Тайма: больше озадачен, чем встревожен. Негромко переговариваются о чём-то рослые незнакомые воины, тихо шепчется собравшаяся вокруг дома кузнеца толпа… Он помнит, как сонно разглядывал чужаков. Как пытался угадать, кто из них — король эльфов. Он уже почти решил, что это, наверное, вот тот — величественный воин в золоченом доспехе и венцом в седых волосах. Но миг спустя один из чужаков, золотоволосый, окликнул его — «Эомер», и Раэнэ понял, что ошибся.

А потом незнакомец с необычными, почти серебряными волосами склонился над ним, опуская ему на лоб лёгкую ладонь. Раэнэ тогда еще успел заглянуть ему в глаза, успел увидеть, как вздрогнуло в недоумении и тревоге красивое юное лицо…

…А потом осталось только золото солнечных лучей, пробивающихся через весенние листья, и лицо женщины, окружённое облаком света, и тихий, очарованный голос, произносящий всего два слова: «Венчанная сиянием…»

Когда он в следующий раз пришёл в себя, вокруг них не было никого, кроме кузнеца, его жены, короля Эомера и двоих эльфов.

Он не спросил — ни тогда, ни позже — что именно видел. Ему было уже семь лет. Он понимал, что подсмотрел то, что не предназначено для чужих глаз.

…Но тогда он ещё не знал, что будет жить.

— …так же, как в этот раз?..

Голос — незнакомый, мелодичный, напоминающий пение свирели. Очень спокойный, но ему чудится в них затаённая тревога.