Дун Цин: Вы, можно сказать, в совсем молодом возрасте стали играть роли матерей – и продолжаете их играть сейчас. Вы вспоминаете при этом свою мать?
Сыцинь Гаова: Да, бывает. Я многому у нее научилась. Мамина стойкость оказала на меня сильное влияние. Иногда мы, дети, и я в том числе, так сердили ее, что доводили до слез. Но в остальных случаях всё это время, с 1950 года, когда я родилась, и в трудные 60-е, что бы ни происходило, она ни при каких обстоятельствах не плакала, что бы ни случилось, и очень стойко держалась. Я думаю, в этом плане моя мать повлияла на меня.
Дун Цин: А из-за чего мама могла заплакать?
Сыцинь Гаова: Мои младшие братья говорили, что мама могла заплакать, когда скучала по мне. Еще иногда, когда мы по телефону разговаривали, она говорила, что видела меня во сне, и плакала.
Перед самым концом она уже не узнавала нас. Я вернулась, и мои младшие братья и сестры сказали: мама, смотри, кто приехал, старшая сестра вернулась. Она широко раскрыла глаза, но не поняла, что это я.
И еще она сделала такое движение, словно отталкивалась руками. Она хотела проверить свои силы – может ли она еще приподняться? Столько лет у нее всё болело – от ног до поясницы, да и плечи тоже, но она всё равно была такая стойкая, такая жизнерадостная. Она, бывало, говорила: и как это я родила такую замечательную дочь…
Дун Цин: Почему она так говорила?
Сыцинь Гаова: Она считала, что я еще сильнее, чем она, еще упорнее.
Дун Цин: В 1979 году, когда вы снялись в своем первом фильме, ваша мама смогла увидеть вас на экране. Сначала – в кинотеатре, а потом и в телевизионных фильмах. Какая из ваших работ нравилась ей больше всего?
Сыцинь Гаова: Она всё очень внимательно смотрела, но никогда меня не хвалила. Всегда поддерживала молча. Я и сейчас еще помню, как она говорила: «Не хочу тебе мешать». Когда она посмотрела фильм «Династия Канси», в котором я играла старуху, она плакала.
Дун Цин: Это где вы играли императрицу Сяочжуан в старости?
Сыцинь Гаова: Да. Я приводила ее на съемочную площадку. Я сказала ей, чтобы она сначала на меня не смотрела, что я через какое-то время сама приду. Потом она увидела меня и заплакала.
Дун Цин: Она ведь понимала, что это не на самом деле, почему же она плакала?
Сыцинь Гаова: Она не хотела видеть меня состарившейся.
Дун Цин: Вы только что говорили, что очень похожи на маму стойкостью, и это качество проявляется в вас даже в еще большей степени. Вы помните, когда последний раз плакали – не в кино, не в роли, а в жизни?
Сыцинь Гаова: Я? Нет.
Дун Цин: Ну вот, например, я знаю, что один раз на съемках у вас была травма, вы упали с лошади…
Сыцинь Гаова: О! Ну это было не один раз! Я три раза падала. Я чуть не стала калекой, но это всё неважно, я всё это преодолела.
Дун Цин: И все эти три раза, падая с лошади, вы не плакали?
Сыцинь Гаова: Нет, честно, ни разу. Я считаю, что от слез лучше не будет. Вообще-то ничего особенного, в нашей профессии это обычное дело.
Дун Цин: Значит, сегодняшнее чтение вы хотели бы посвятить своей маме?
Сыцинь Гаова: Да.
Дун Цин: Что будете читать?
Сыцинь Гаова: Это эссе, посвященное матери. Его написал большой, очень известный писатель Цзя Пинва.
Дун Цин: В нем хорошо выражены ваши собственные чувства?
Сыцинь Гаова: Да. Автор пишет, что когда один человек – на земле, а другой – под землей, они в разных мирах, но вечная связь между ними остается в их вечной жизни. Собственно, это дает мне силы, придает уверенность душе. Я часто слышу, как поет моя мама. Я своими глазами видела всё, что прошла мама, – и радости, и горечи, всё, что она пережила. Я ничего из этого не забуду.
Дун Цин: Я потому спросила вас об этом, что смотрела ваш фильм – он, кстати, снят по моему любимому роману, который называется «Ушел человек, который любил меня больше всех». Несколько раз начинала, но так и не смогла досмотреть до конца…
Сыцинь Гаова: В нем я тоже играла всем сердцем, он поставлен по произведению замечательной писательницы Чжан Цзе[70]. Там есть такая сцена: перед смертью матери моя героиня обнимает ее и говорит: «Мама, поживи еще…» Эту фразу изменила я, в сценарии было написано иначе: «Мама, если не будешь слушаться, то умрешь; ты что, хочешь умереть?» Я сказала, что так нельзя говорить. Мы, китайцы, всегда думаем о счастье, об удаче, и в разговоре со старым человеком тоже должна быть эта интонация: «Мама, поживи еще, покушай, будь послушной, внук скоро придет…» В отношениях со старым человеком, тем более с мамой, нельзя сердиться или проявлять раздражение.
Дун Цин: Это правда. Говорят, что в этом мире только мать готова ради своих детей отдать свою последнюю каплю крови.
