— Вон трамвайная остановка, видишь? — Женщина протянула руку, показывая, и на мальчика пахнуло сладковатым, приятным, конфетным каким-то запахом. — Сядешь на тройку — и до конца.
Мальчик запомнил все сказанные женщиной слова, но ничего не понял. Как это: сядешь на тройку — и до конца?
— Мне надо автостанцию найти, — упрямо повторил он.
— Так я же тебе объясняю! — Женщина удивленно подняла брови. — Садись на трамвай и поезжай.
Мальчик молчал. Ему казалось, что он не сможет с этим справиться. Там ведь и билеты, наверное, нужны. Да и вообще, трамвай представлялся ему более чужим и пугающим, чем автобус, например. Автобус все-таки машина, машины и у них в колхозе есть, целых две полуторки. А трамвай почти как поезд, по рельсам бежит…
— Мне надо, как дойти, — сказал он.
— Пешком, что ли? — еще больше удивилась женщина. — У тебя, что, денег на билет нету?
— Да, — сказал мальчик, но тут вспомнил о сдаче, которую не взял у него краснолицый мужик после покупки спичек, и покраснел. — Есть немножко, — поправился он.
— Деньги есть, но на трамвайный билет не хватает? — спросила женщина, рассмеявшись как-то очень приятно и звонко. — Ты что, из деревни?
— Да.
— Ну что ж, — сказала женщина, — поехали в таком случае вместе. Доплачу уж, так и быть, за тебя…
Садясь в трамвай, она поддержала мальчика сзади, и это его задело, обидело. А когда и в трамвае взяла его за локоть, подталкивая куда-то, он невольно, не успев даже подумать о том, что делает, освободил, вырвал почти у нее руку.
— Ты что? — Она склонилась над ним со своим белым, большим, удивленным лицом.
— Я сам, — буркнул мальчик.
— Ну, ну… — улыбнулась она. — Сам, так сам. Проходи, садись вон к окну.
В трамвае мальчику очень понравилось. Колеса стучали шибко так, лихо, весело, звонок звенел, ветер дул в открытые окна… Даже тяжесть в груди, которую мальчик постоянно ощущал с того момента, как потерял отца, почти исчезла, и он зачарованно то в окно смотрел, то трамвай оглядывал.
Когда к ним подошла старая тетка с висевшей на животе кожаной сумкой, мальчик догадался, что она продает билеты. Женщина, сидевшая с краю, сказала: «Два», сунула тетке деньги и взяла у нее длинненькую белую бумажку, билет. Мальчик достал свои медяки и протянул их женщине:
— Вот…
— Это прелестно, — засмеялась она, отстранив его руку и погладив его по голове.
Мальчик поежился и прижался в угол.
— Ишь ты, Ерш Ершович! Недотрога какой! Как зовут-то?
— Васька, — буркнул мальчик.
— А зачем на автостанцию едешь?
— Отца потерял.
— А если не найдешь, что тогда? У тебя ведь и денег совсем нет.
— Есть, — сказал мальчик. — Что вы не взяли.
— Ах ты, мой Филиппок! — Она протянула к нему руку и тут же отдернула ее. — Не буду, не буду, не ершись… Что же с тобой делать? Выходить мне надо и времени нет… — Она помолчала. — Значит, так. Если отца не найдешь, обратись к дежурному по автовокзалу и все ему объясни, понял? Дежурный по автовокзалу, запомнишь?
— Да, — кивнул мальчик.
— И это возьми. — Покопавшись в сумке, женщина протянула ему два огромных, краснобоких яблока. — Голодный, наверное?
— Нет, — сказал мальчик, беря яблоки. — Я ел, меня люди угостили.
— Ну вот и я, как люди… — Она улыбнулась, но мальчику вдруг стало ее жалко. — Счастливо тебе, мужичок!
То мужичок, то Филиппок какой-то, растерянно думал мальчик, глядя женщине вслед. Что-то в ней было совсем для него непонятное и влекущее, особенно в последней ее улыбке. Когда же он увидел ее через трамвайное стекло, она выглядела так, словно готова была заплакать.
Подойдя к автостанции, мальчик ее узнал. Вот здесь остановился их автобус и они из него вышли, вот тут напились воды, вон там ждали трамвая… Он долго, с требовательной надеждой осматриваясь, искал отца, но его нигде не было. Разочарование оказалось таким сильным, что мальчик вновь ощутил близость слез, но сумел стерпеть, не заплакать, и вышло это легче, привычней, чем раньше. Когда же заметил табличку, на которой было крупно написано «Корнево», то и совсем приободрился. Отсюда, значит, автобус домой идет, понял он с радостью. Он все стоял и стоял здесь и не мог отойти, словно схватился, наконец, за некую невидимую нить, связывающую его с домом, и боялся выпустить ее из рук. С этого места отец и поедет домой, тут его и ждать надо, решил он.
Площадку перед автостанцией с одной стороны огораживал дощатый забор, дававший узкую полоску тени, вдоль него на земле сидели люди, группами и поодиночке. Мальчик выбрал местечко между стариком в кепке, похожей на отцовскую, и двумя женщинами с маленькими детьми и присел на корточки, прислонившись спиной к забору. От соседей пахло как-то знакомо и поэтому приятно; и голоса у них были как бы деревенские, домашние; и травка тут кое-где привычная росла, лебеда с крапивой, пыльная, замученная, но все-таки своя. Мальчик хорошо видел отсюда и табличку со словом «Корнево», и вход в автостанцию — если появится отец, уж он его не пропустит.
— Парень! — вдруг обратилась к нему сидевшая рядом пожилая женщина. — Можешь за девками нашими минутку поглядеть? Чтоб под колеса куда, не дай бог, не сунулись.
