– Когда я пришла в себя, уже стемнело. Рядом никого не было. Я полулежала в кресле. Не помню, как дошла до него. Оно стоит в дальнем углу, напротив окна, и мне пришлось бы пересечь всю комнату. У меня болела голова, меня мутило. Гиацинтов за шторой не было. Я провела пальцами по внутренней поверхности вазы. Она еще хранила следы влаги. Слуги отрицали, что кто-то из них приносил в дом гиацинты. Я не знала, что и думать, но решила выкинуть этот странный случай из головы. Однако всего неделю спустя я вернулась с прогулки в компании Жозефины Таублер, моей троюродной сестры, и едва войдя в спальню, почувствовала удушающий запах. Сладковато-приторный, густой, тяжелый… Он доносился откуда-то из шкафа, и я распахнула дверцу. Букет как будто кинули мне в лицо. Думаю, я просто упала на него. Снова меня охватило забытье. Но когда я пришла в себя… – Амелия помолчала. – Я находилась в другой комнате. Дорвик-хаус – очень старое поместье, ему больше трехсот лет. Мой отец вложил немалые средства, чтобы осовременить его, однако в доме по-прежнему есть комнаты, которые десятилетиями никто не открывал. Основная часть их находится в левом крыле. Давным-давно, когда прежние владельцы устраивали пышные приемы, они использовались как гостевые спальни. В одной из таких спален я и очнулась. – Она перевела дыхание. – Мое платье было задрано, белье разорвано. – Голос ее зазвучал глухо. – И на теле я увидела царапины.
– Бог ты мой! – вырвалось у Терезы.
– Где были эти царапины? – спросила миссис Норидж.
– На груди и на бедрах. Когда я попыталась встать, меня стошнило. Я чувствовала себя так, словно отравилась. И мое тело… Я вернулась к себе, приказала набрать ванну и оттирала с себя эти следы, пока моя кожа не стала кровоточить.
Она закрыла глаза и несколько секунд сидела неподвижно.
– Позвольте спросить, запирались ли гостевые спальни на ключ? – подала голос Эмма.
– Некоторые. Но большая часть – нет.
– Продолжайте, пожалуйста.
– Думаю, вы догадываетесь, к чему идет мой рассказ, – тихо сказала Амелия. – Я приказала закрыть все пустые комнаты. Я запретила приносить в дом цветы. Я постаралась окружить себя людьми, чтобы все время быть на виду. Но это не помогло. Всего полторы недели спустя все повторилось. Кто-то проник в мою спальню и оставил гиацинты под подушкой. Этот человек знал, что от их аромата я теряю сознание. На этот раз, когда я очнулась, не сразу смогла понять, где нахожусь. Вокруг стояла кромешная тьма. Меня бил озноб, я снова чувствовала себя так, словно мне подсыпали яд. Мне удалось на ощупь отыскать дверь. Я открыла ее, и высокие каменные своды подсказали ответ. Спальни были заперты, и злоумышленник отнес меня в подвал. Некогда у нас было две кухни, в правом крыле и в левом. Вторая использовалась редко. Последние тридцать лет, полагаю, в ней вообще никто не готовил. Шатаясь, я поднялась наверх. Когда я увидела свое отражение… – Амелия прерывисто вздохнула. – От моего домашнего платья остались одни лохмотья. Тело не было расцарапано, но на плечах и бедрах были синяки. Меня как будто волочили по полу. Волосы спутались, и горничной с трудом удалось расчесать их наутро. Я видела недоумение на ее лице…
– Что вы предприняли, мисс Свенсон?
– Два дня я не выходила из комнаты, сказавшись больной. Отчасти это было правдой. Я не могла пройти и трех шагов, чтобы меня не начало мутить. Однако гости беспокоились, и мне пришлось присоединиться к ним. Я приказала, чтобы ночью при мне постоянно находилась горничная. Но мне тяжело давалось ее присутствие. Видите ли, я люблю одиночество… Через неделю я отпустила ее.
– И все повторилось? – в ужасе спросила Тереза.
Амелия молча кивнула.
– Ох, дорогая… Но отчего же ты не обратилась к доктору?
Девушка содрогнулась.
– Нет, ни за что! Стоит представить, что меня будут осматривать… Что я должна буду положиться на умение хранить тайну, то есть на порядочность мужчины, в то время как один из них сотворил со мной это…
Задыхаясь, она рванула ворот платья. Пуговицы полетели на пол. Тереза Кларк ахнула и испуганно замолчала. На бледных ключицах багровели пятна, которые могли быть лишь следами пальцев.
– Расскажите, пожалуйста, кто проживает с вами? – попросила Норидж.
Амелия прижала ладонь к горлу.
– Это самое ужасное, – сказала она прерывающимся голосом. – В Дорвик-хаусе все это время пребывают трое мужчин, двоих из которых я считала своими друзьями.
– Опишите их, будьте так любезны.
– Первый – это кузен моей покойной матери, Стивен Каннингем. Я называю его дядюшкой. Он составляет мне компанию вот уже много лет. Фактически он полгода живет в Дорвик-хаусе, а на зиму возвращается к себе, в Рочестер. Ему пятьдесят, и добродушнее человека вам не найти. Я питаю к нему нежную признательность. Он всегда заботился обо мне. Даже мой отец говорил, что рад Стивену. Дядюшка обожает своих собак, охоту и трубку с вишневым табаком. Кажется, он не прочитал ни одной книжки за всю свою жизнь, однако же он не осуждает и тех, кто их читает, – а это уже немало!
