– Исчерпывающая характеристика, – поблагодарила Эмма. – Вы упустили лишь одно: есть ли у мистера Каннингема жена?
– Дядюшка холост.
– Что ж… Перейдем к другим.
– Бродерик Хилл гостит у нас около двух месяцев. Он священник, довольно молодой: кажется, ему нет и тридцати. Дело в том, что в доме имеется архив: письма, дневники, заметки, финансовые документы, договоры… Много лет между моим отцом и соседним аббатством велась тяжба за Дорвикский лес. Окончательное решение так и не было вынесено. Возможно, среди документов найдутся те, которые внесут ясность в этот спор.
Тереза всплеснула руками:
– И ты допустила к своим бумагам представителя враждебной стороны?
– Я хочу, чтобы восторжествовала истина, – серьезно возразила девушка. – Если аббатство имеет право на этот лес, пусть так и будет. Конечно, дядюшка изрядно огорчится. – Она слабо улыбнулась. – Он охотится там на уток и лис. Мистер Хилл довольно молчалив. Однако он старается быть со мной приветливым. Над ним постоянно подшучивает Николас… Я хотела сказать, сэр Николас Барни-Трей. Моя фамильярность объясняется тем, что Николас – приятель моих детских лет; его мать была близкой подругой моей матери. Леди Барни-Трей живет в Шотландии, мы редко видимся. Николас только полгода назад вернулся на родину. Мы не встречались много лет. Он – художник-пейзажист. Места вокруг Дорвик-хауса примечательны своей живописностью. Когда Николас попросил меня дать ему возможность поработать, я не могла отказать. Ему двадцать пять. Быть может, он несколько язвителен… Впрочем, со мной он всегда был добр.
– Сколько лет было сэру Николасу, когда его семья покинула Англию?
– Около двенадцати. Это был милый шаловливый мальчуган. Мы вместе бегали вокруг пруда и дразнили гусей.
– Благодарю вас. Кто еще проживает в поместье? Вы, кажется, упомянули троюродную сестру?
– Ах да, Жозефина! Ей сорок два. Она овдовела пять лет назад, и муж ее оставил долги. Положение ее нельзя назвать бедственным, но оно определенно стесненное. Однако миссис Таублер с ее живым характером всегда имела множество друзей. Мне кажется, они со Стивеном понравились друг другу. Не могу сказать уверенно, что дядюшка ею увлечен… Я ведь живу затворницей и плохо разбираюсь в людях.
– Итак, четверо, – сказала миссис Норидж. – Это все? Может быть, кто-то гостил недолгое время?
– Нет-нет, больше никого не было. Повторюсь: я веду довольно замкнутый образ жизни.
– Этого никак не скажешь по твоему прелестному платью, дорогая, – заметила Тереза. – Оно пошито по последней моде.
Амелия оглядела себя, казалось, с удивлением.
– В самом деле? Благодарю! Портного посоветовала Жозефина. Она очень заботлива и даже сопровождала меня к этому кудеснику.
– Много ли слуг в доме, мисс Свенсон? – спросила гувернантка.
– Не больше сорока. И конечно, Эймори.
– Есть ли те, кого наняли недавно?
– Только одна горничная, Молли. Она работает всего три месяца. Но она старательная девушка, экономка ею довольна.
Эмма помолчала.
– Итак, вы предполагаете, что стали жертвой насилия, – сказала она наконец. – И совершил это один из тех, кто гостит в вашем доме.
Амелия закусила губу и медленно кивнула, не сводя с нее огромных темных глаз.
– Какие еще объяснения вы могли бы найти? – хрипло сказала она. – И дядюшка, и священник, и Николас – все живут в Дорвик-хаусе достаточно долго, чтобы изучить его тайны. Поначалу я отрицала, что Стивен может быть в этом замешан. Он нянчил меня в детстве! Он кузен моей матери! Однако за свою недолгую жизнь я узнала, что люди способны на поступки, которых мы никак не можем от них ожидать. Что они внутренне противоречивы, а мотивы их зачастую неизвестны и им самим. Все во мне противится тому, чтобы подозревать Стивена. Но некая холодная часть моего разума твердит, что никого нельзя сбрасывать со счетов.
– Вы рассуждаете чрезвычайно здраво, – сказала Эмма.
Амелия подалась к ней и молитвенно сложила руки:
– Миссис Норидж, прошу вас, помогите мне разобраться! Я не могу обратиться в полицию – по понятным причинам. Мой позор тотчас же станет всем известен. Я не смею просить друзей о помощи – столь постыдны обстоятельства, в которых я оказалась. Моим первым побуждением было выгнать всех из Дорвик-хауса и больше никогда не пускать никого… Но разве можно оскорбить невиновных таким страшным подозрением? Если Стивен и Николас не имеют к происходящему отношения, я навсегда потеряю родственника и друга. Милисент Фейн рассказывала о вашей проницательности. Я не слышала, чтобы она о ком-то отзывалась с таким восхищением. Умоляю вас, приезжайте в Дорвик-хаус и найдите того, кто одурманивал меня гиацинтами.
– Вы твердо отказываетесь показаться доктору? – помолчав, спросила гувернантка.
Лицо Амелии исказилось. Она покачала головой.
– Но дитя мое! – не выдержала Тереза. – Вы ведь можете быть…
Она умолкла на полуслове.
– Что ж, это ничего не изменит, – со скорбной улыбкой сказала Амелия. – Я хочу знать правду, миссис Кларк. Независимо от того, ношу ли я ребенка под сердцем или нет. Вы поможете мне, миссис Норидж?
Гувернантка перевела взгляд на хозяйку.
