— Скажи Эми: пусть прекратит обливать ее духами. Пусть хотя бы прекратит обливать ее духами.
Эми опускает флакон.
Дженис говорит:
— Позвонить надо будет затемно. Я не хочу, чтобы у дома собирались толпы.
— Вот-вот, — поддакивает Эллен. — Мама и сама не захотела бы видеть здесь толпы.
Эми решает, что звонить целесообразно через час-другой.
— Мне просто требуется время, чтобы свыкнуться с мыслью об уходе мамы, — говорю я. — У меня до сих пор в голове не укладывается, понимаете?
Мы с сестрами сидим молча. Долго смотрим на маму; в конце концов Эми просит меня привести Ларри и Арни.
— Без меня не звоните, — говорю я, выходя из комнаты.
Нахожу Арни внизу — сидит в мамином кресле; говорю: «Привет, друг», а он в ответ: «Ага», и я передаю ему просьбу сестры:
— Эми зовет тебя наверх, пошли?
— Пошли. — Идет мимо меня и топает вверх по лестнице.
Нахожу Ларри в подвале — он разбирает Такеровы опорные балки.
— Ларри, прекрати.
— Что здесь такое? Что за деревяшки? Что это?
— Под ней проседал пол. Мы не знали, что еще можно сделать.
— Но ведь здесь… именно здесь…
— Я помню.
Ларри пинает балки, бьет кулаком по верхним доскам:
— Ненавижу этот дом. Ненавижу.
— Имеешь право.
— Я уезжаю. Договорились? Сажусь в машину и уезжаю. Не могу здесь находиться. Не могу здесь торчать.
— Понимаю твои чувства… но…
Ларри скорчился в углу, как плод в материнской утробе.
— Что «но»?
— Сейчас нельзя уезжать. Нельзя — и все тут.
— Но… — Он еще крепче прижимает к себе колени.
— Сейчас неподходящее время для отъезда. Слушай, возьми себя в руки. Эми зовет всех наверх. Нас всех. Идем, Ларри.
Сидит и не шевелится.
— Идем, дружище.
Рывком ставлю его на ноги. Где пригибаясь, где лавируя, минуем опорные балки и медленно поднимаемся по ступеням.
Эми за свое:
— Как по-вашему, мы можем просто посидеть в этой комнате, совсем недолго? Просто побыть вместе?
Кто бы возражал. Арни устраивается в ногах у мамы. Эми — на краешке кровати. Я стою в дверном проеме позади Ларри, чтобы брат не вздумал сдернуть. Эллен и Дженис курят у окна. У Эллен завелись собственные сигареты.
Эми принесла плеер и для начала включает кассету Синатры. Мама его обожала. Затем ставит Элвиса. Пока у одного из нас текут слезы, другой глядит в окно, а третий заводит какую-то историю про маму.
Дженис утверждает, что мама в свое время была первой красавицей Эндоры и что Эллен — копия мамы в юности. Ларри вспоминает, что самыми счастливыми периодами маминой жизни были ее беременности. А Эми говорит, что всегда понимала неизбежность этого события — маминой кончины, но никак не могла подумать, что это произойдет прямо сейчас.
— Я рада, что все мы собрались здесь, — говорит она.
Эллен сомневается, что похожа на маму в юности, а потому Эми с помощью Дженис выдвигает сундук. Мы разглядываем фотографии мамы: на одних она еще ребенок, на других взрослая девушка. Вот мама в пятилетнем возрасте, с плюшевым мишкой. Личико у нее грустное, сиротливое. На голове меховая шапка, на руках варежки.
Не берусь утверждать, будто мы, все как один, дружно узрели в ней Деву Марию. Но хотя ее порой охватывала злость, хотя ее жу-у-утко разнесло, она все же была нашей матерью. Каждый из ее детей унаследовал какие-то материнские черты. И в нас крепло загадочное понимание того, что она не ушла, а просто переселилась в нас, и теперь настало время нам тоже куда-нибудь переселиться.
Под одну из песен Элвиса наша старшая сестра Эми пошла танцевать. И Ларри тоже. Арни уцепился за Дженис. Эллен суетится с «кодаком», но вспышка перегорела — не знаю, получатся ли хоть какие-нибудь снимки. Я неподвижно сижу на кровати и смотрю на маму. Вокруг нее все двигаются, кружатся, смеются. Элвис поет, а мама застыла в неподвижности. Глядя на маму, я бормочу себе под нос:
— Тебя можно отсюда вытащить разве что подъемным краном. Понимаешь? В потолке придется долбить отверстие. Возможно, потребуется грузовой вертолет…
Эми склоняет ко мне свое потное лицо и спрашивает:
— Гилберт, с кем ты разговариваешь?
— Ни с кем, — отвечаю.
— Тогда танцуй, — требует она. — Иди танцевать.
И я иду.
Мы все наплясались, Ларри принес пиво, и желающие откупорили банки.
Эми говорит:
— Сто лет так не отводила душу.
Дженис говорит:
— Я знаю пару отличных местечек в Де-Мойне, где…
Эллен говорит:
— Ты классно танцуешь, Эми.
А у Ларри отрыжка. Арни накрывает его рот ладонью и приговаривает:
— Фу, как некрасиво, фу, как некрасиво!
Мы все взмокли.
Эми отваживается:
— Ну, все. Время пришло.
— Для чего? — спрашиваю я и чувствую, как к лицу приливает кровь.
— Для звонка. У нас остаются считаные часы. Мы ведь договаривались звонить затемно, правда?
— Мм.
— Договаривались, — подтверждает Дженис.
Я не выдерживаю:
— Без подъемного крана ее отсюда не вытащить. Об этом вы не подумали?
— Действительно, не вытащить.
— Нам разнесут кровлю. Мама слишком тяжелая, обычным порядком ее не вынести. Подъемный кран подгонят, не иначе.
Ларри вспоминает, что для таких, как мама, предусмотрены гидравлические носилки. Поторапливает Дженис: мол, в самом деле звонить пора. Дженис встает и направляется к телефону.
— Нет! — вырывается у меня. — Постой!
