И это верно. После сегодняшних событий напрашиваются невероятные заголовки: «Ларри Грейп заговорил». «Арни Грейп дожил до своего восемнадцатилетия». «Бонни Грейп спит в нормальной постели». «Гилберт пощадил Дженис и Эллен — пусть живут».
Но все же кое-что могло быть и получше. Чтобы повысить качество своей убогой жизни, иду в опустевшую кухню и выбрасываю картонные тарелки с остатками торта в мешок для мусора. Я здесь один: все остальные Грейпы либо во дворе, либо наверху. Поднимаю телефонную трубку и набираю семь цифр, на ходу планируя, что скажу.
— Гилберт, — зовет Эми с веранды.
Пока не ответили, бросаю трубку на рычаг. Иду к дверям, спрашиваю:
— Что такое? — и вижу, как подъезжает велосипед.
Это Бекки.
Волосы стянуты в конский хвост. На ней бежевые шорты и босоножки. Никакого макияжа. Ничего, кроме правды.
— Привет! — говорю и выхожу за дверь в неожиданном приливе счастья.
У Дженис открылся рот. Такого произведения искусства она еще не видела. Эллен, только что спустившаяся из своей комнаты, приваливается к стене дома. Ларри таращится, не в силах сойти с места. И только Эми встает и спускается с крыльца навстречу гостье. Протягивает ей руку:
— Вы, наверное, Бекки.
— Да.
— А это — Эми, — говорю я.
Кубарем скатываюсь по ступеням к самой прекрасной девушке. На языке вертится: «Я только что тебе звонил».
Из дома выскакивает Арни. Мчится к ней, вытянув руки, и гладит ее по лицу.
Я говорю:
— Давай пройдемся.
Она отвечает:
— Погоди, Арни еще не закончил.
Он продолжает свое исследование; я оборачиваюсь посмотреть на крыльцо. Дженис жадно затягивается сигаретой; Эллен вжимается в стену и крашеными ногтями терзает рукав блузы.
— Это тоже мои сестры. Дженис.
Дженис выпускает дым и, вздернув брови, кивает.
— И Эллен — вы, кажется, знакомы.
— Да, мы встречались.
Эллен слабо шепчет:
— Привет.
— Это Ларри.
Ларри легонько машет и отбрасывает назад остатки волос, которые не прикрывают лысину.
Эми поторапливает Арни, чтобы дать нам возможность отойти.
— До встречи, — говорит нам обоим Эми и, бьюсь об заклад, подмигивает.
До темноты остается примерно час. Я веду велосипед Бекки, и мы шагаем по пустой проезжей части. За нами неотступно следуют ревнивые взгляды Грейпов.
Только когда мы оказываемся за пределами видимости, я пытаюсь начать разговор. Но у меня перехватывает дыхание.
— Я… мм… хотел… — Продолжить не получается.
— Да? — подбадривает она.
— Что с тобой такое? Ты — ангел? Да? Я угадал? Верно?
— Нет.
— Не «нет», а «да». Я же знаю. Ты для меня столько сделала… прочла все мои мысли. Ты ангел! — Я горд, что наконец-то родил хоть какое-то подобие связного толкования ее сущности, если таковое в принципе возможно.
— Нет.
— Перестань!
— Да нет же…
— Но…
— Никаких «но», Гилберт. Просто ты мне понятен. Ничего особенного в этом нет.
— Я… мм… тебе обязан…
— Вовсе нет.
— Еще как. Я тебе обязан и благодарен.
— Ты говоришь, как на выпускном вечере.
— Наверное, ощущения сходные. У нас сегодня были гости, праздник прошел удачно, мама добралась до своей комнаты, Арни дочиста отмыт, Ларри развязал язык — во всем поворот к лучшему, во всем.
— Вот и отлично, Гилберт. Главное — что ты сам так считаешь.
— Все позади: обиды, вспышки эмоций. Скажи мне, что все позади.
Она молчит.
— Здесь время замедляется, это точно. Начинается нечто новое. Я не ищу быстрых и пошлых решений, мне нужно только подтверждение, хоть какое-нибудь. Бекки? Ты меня слушаешь?
— Конечно, мы можем поцеловаться.
— Значит, это… что?
— Мы можем поцеловаться. Это будет очень мило.
От смущения меня разбирает смех, а она говорит:
— Возвращайся к своим родным. Целоваться будем завтра.
Провожаю ее до порога; ни разу не поцеловались, даже не обнялись. Но будет завтра. Ее слов было достаточно, и я вприпрыжку, как первоклассник, бегу домой, повторяя одно слово: «Завтра».
Дома вижу, как Эллен отъезжает вместе с Синди Мэнсфилд. Веранда стихла. Там, закрыв глаза, в одиночестве сидит Ларри.
— Ларри, — спрашиваю, — что происходит?
А он мне:
— Слушаю Айову.
— А. Ну ладно. Поверю на слово.
В доме звонит телефон. Я оказываюсь к нему ближе всех.
— Гилберт Грейп на проводе.
— Восход солнца. Хочешь завтра посмотреть?
— Да! — Спокойно, Гилберт, не надо таких восторгов, сохраняй хладнокровие. — Мм… Да, это можно.
— Заезжай за мной, я буду на площади. И одеяло не забудь.
— Пока, Бекки.
Щелчок.
У меня нет сил повесить трубку. В области живота и ниже ощущается невероятно бурная реакция. Ничего себе. Опускаю трубку на рычаг, и в кухне появляется улыбающаяся Эми.
— Как понимать этот взгляд?
— Какой взгляд? — переспрашивает Эми.
— Ты шпионишь.
— У Гилберта появилась девушка, у Гилберта появилась девушка.
— Господи, Эми, лопочешь, как пятилетняя.
Она со смехом моет руки над раковиной. Я подумываю, не обрызгать ли ее водой, не сделать ли какую-нибудь еще мелкую пакость, но тут входит Дженис со своей порцией торта.
— Мы с Ларри едем за пивом для всех. Какие-нибудь еще пожелания есть?
— У меня, — говорю, — нет.
— У мамы сигареты на исходе.
Дженис говорит:
— О’кей. Что-нибудь еще?
