— Гилберт, к нам нагрянул региональный управляющий. Вон стоит, у фритюрницы, но ты сделай вид, что мы с тобой незнакомы. Мне важно… это… произвести хорошее впечатление… так что
— Ты не видел…
— Совершенно верно, сэр, общая сумма — два доллара девяносто три цента. Подъезжайте, пожалуйста, ближе.
Притираюсь к окошку.
Он достает из кармана пятерку и сует мне. Я кладу ее на прилавок, и Такер говорит:
— Покупка на сумму два девяносто три, получено пять. Ваша сдача. Кетчуп желаете, сэр?
— Ты не видел Эллен?
Такер перехватывает мой взгляд и замирает. Потом одними губами спрашивает:
— Все нормально?
Я отрицательно качаю головой.
Он таким же манером уточняет:
— Что слу…
— Мама.
— Да ты что?
— Мы ее потеряли.
— Где вы ее потеряли? — Он бросает в мой пакет штук пятнадцать порционных прямоугольничков кетчупа. — Куда она могла уйти?
— Куда, по-твоему, уходят те, кого мы теряем?
Вручая мне пакет с заказом, он шепчет:
— Ты хочешь сказать… нет… не может быть…
— Если увидишь Эллен, отправь ее домой, ладно?
Втапливаю педаль газа и с визгом отъезжаю; на помосте, естественно, остается след от протектора.
Нарушаю скоростной режим. Стрелка спидометра перевалила за девяносто. В кабине воняет фастфудом. Опускаю окно и швыряю пакет на обочину. Так и слышу мамин голос: «Что у нас на ужин? Есть в доме хоть какая-нибудь еда?» Надо было раньше выбросить этот пакет. Возможно, избавься мы от него сразу, возможно, уволься я из универсама… Все возможно.
Про себя твержу: «Мама ушла», чтобы поскорей уложилось в голове.
Под старым железнодорожным мостом припаркованы легковушки и пикапы. Поравнявшись с ними, мигаю фарами и давлю на газ. Один парень раздраженно сигналит — его слепит дальний свет. Другой орет: «Эй, уважаемый, ты что творишь?» Фары выхватывают из темноты катафалк похоронного бюро Макбёрни.
Стучу в пассажирское окно. Стекло запотело, дверцы заблокированы. Бобби Макбёрни перебирается на пассажирское сиденье и брюзжит:
— Тебе приспичило, что ли, испортить людям отдых?
С Бобби я разговаривать не собираюсь.
— Эллен, одевайся. Поедешь домой. Эллен!
— Твоя сестра — большая девочка.
— Кому сказано?
Из катафалка вылезает Эллен, завязывая бретельку своего топа.
— Ненавижу своего брата. НЕНАВИЖУ СВОЕГО БРАТА!
Бобби начинает мне угрожать.
— Смотри, Гилберт, встретимся с тобой наедине — огребешь от меня по полной.
— МОЙ БРАТ — ЛЮДОЕД! ЗАГЛАТЫВАЕТ СВОЮ СПЕРМУ.
Другие машины тоже начинают сигналить и мигать фарами.
Я медленно отъезжаю, стараясь держаться с достоинством. Завтра все они узнают, что случилось с мамой. Завтра им всем будет стыдно.
По дороге домой сестра долдонит:
— Ну что там? Что за срочность? Случилось что-нибудь? Опять я виновата? Или Арни? О боже… что-то случилось с Арни.
Я закуриваю. Эллен опускает стекло и раз за разом натужно кашляет. Гоню на предельной скорости. Она ищет ремень безопасности.
— Моли Бога, чтобы у тебя была веская причина, Гилберт, потому что ты сломал мне судьбу. Ты разрушил всю мою жизнь.
Мы дома.
На крыльце доктор Гарви беседует с Эми и Ларри. Эллен бежит к ним:
— В чем дело? Что стряслось?
Из дома появляется Эми и уводит Эллен наверх.
Когда я подхожу к крыльцу, доктор Гарви уже заканчивает какие-то объяснения. Он обнимает Эми, обменивается рукопожатием с Ларри и протягивает мне пятерню.
— Ваша мать была доброй женщиной, Гилберт. — Я не отвечаю. Поскольку в правой руке у него свидетельство о смерти, каждый жмет ему левую руку. — Если смогу быть чем-нибудь полезен, обращайтесь.
Эллен ревет — якобы не в силах сдерживаться. Только когда мы ее успокоили, к ней вернулась связная речь.
Выхожу из туалета — она караулит под дверью.
— Гилберт, — всхлипывает Эллен, еле ворочая языком, — ты понимаешь, чем занимались мы с Бобби, правда ведь? Правда? В этом… в катафалке.
— Не вполне.
— Мы с ним… понимаешь… делали это, когда мама… когда она… когда…
Смотрю на ее припухшие глаза и дрожащие губы.
— Ты же не знала, — тихо говорю я. — Откуда тебе было знать?
— Но…
— Не надо, Эллен. Не надо.
Пытаюсь ее обнять. Получается неуклюже, но, во всяком случае, я стараюсь.
Мы возвращаемся в мамину комнату. Эллен обрушивает на меня град вопросов:
— Она страдала?
— Не похоже.
— Ей было страшно?
— Вряд ли.
— У нее… у нее… у нее…
Отвечаю на все вопросы. Эми приносит флакон духов и принимается опрыскивать маму. Дженис просит:
— Не переусердствуй. — И начинает набирать номер «скорой».
— Положи трубку, Дженис! Положи трубку! — кричу я.
На миг она замирает, смотрит на меня, как на глумливого шута, и продолжает набор.
— Отойди от телефона! — ору ей. — Я еще не готов ее… э-э-э… отпустить.
Дженис мягко убеждает:
— Пора, Гилберт.
— Я не готов смотреть, как они будут к ней прикасаться, как будут выносить из дома, ясно?
— Но ведь…
— Что они сейчас сделают? Оставят ее лежать до утра голой под казенной простыней в каком-то холодном чулане. Доктор Гарви подписал свидетельство. Я хочу подождать до утра.
Дженис опускает трубку.
