— Гилберт, обстановка накаляется. Одно дело — приезд Дженис или даже победа Арни в каком-то костюмированном шествии. Но совсем другое — когда приедет Ларри. А еще мама — для нее это торжество очень много значит. Я, право, не знаю, что делать с мамой. За пять дней она съедает столько, сколько раньше ей хватало на неделю. Эти такеровские балки скоро подломятся. У меня скачет давление, мигрень эта вечная… Потрогай вот мои плечи.
Я кладу руки на плечи Эми и пальцами нащупываю десятки узлов и напряженных участков. Бугорки — как острые камни.
— Ого.
— Меня надолго не хватит. Будет как в том фильме, помнишь, по телевизору: земля разверзлась и поглотила людей. Все жду, когда земля разверзнется и меня поглотит.
Я растираю ей спину:
— Ничего удивительного.
Эми вновь опускает взгляд. Мимо проносится транспорт, сигналя что есть мочи; вокруг бегают детишки, бросая друг другу пластмассовый пляжный мяч с нарисованной на нем картой мира. А мы стоим как истуканы: Эми плачет, крупные слезы капают на тротуар. Она вытирает лицо полой моей рубашки, шмыгает носом и весело говорит:
— Ты должен найти себе пару, Гилберт. Необыкновенную, как ты того заслуживаешь.
Идем дальше.
— Нет, — отвечаю на ходу.
— Не «нет», а «да». Потому что ты, Гилберт, стольким пожертвовал. И я тебе очень благодарна. Ты всегда подставляешь плечо и заслуживаешь, чтобы рядом с тобой была незаурядная личность.
Эми твердит, какой я хороший брат и вообще прекрасный человек. Замечаю, что губы у нее почти такие же нежные, как и раньше, а лицо, хотя и начинает округляться, сохраняет необыкновенную доброту. Моя сестра недурна собой. А по характеру не сравнится ни с кем.
Летом, три года назад, Эми встречалась с одним молодым человеком. Он работал дальнобойщиком, и познакомились они случайно, когда в июне однажды пересеклись в кафе «Рэмп». Губы у того парня были почти как у Элвиса, длинные бакенбарды — почти как у Элвиса, только пшеничного цвета с рыжинкой. Его настоящее имя знала одна Эми. У нас в семье к нему обращались «Маффи». На протяжении трех месяцев он подъезжал к нашему дому и сигналил. С нами со всеми держался приветливо. Мы с Арни даже сдружились с бойфрендом Эми; для мамы он всегда привозил какой-нибудь сувенир. Либо красивый камешек, найденный на обочине, либо объемные открытки с кактусами, либо что-нибудь в этом духе. Ради него мама даже отрывалась от еды и с набитым ртом говорила:
— Маффи, ты — мужчина моей мечты.
А он заливался краской и отвечал:
— Ну что вы, миссис Грейп.
Маффи с Эми гуляли, держась за руки, и, насколько я знаю, иногда целовались. Но дальше поцелуев дело не заходило. Он всегда ночевал на диване в гостиной и не гнушался надевать старую папину пижаму. Мы с Эллен делали ставки: когда они поженятся. Но однажды вечером, в последние выходные августа, Эми готовила в саду барбекю по случаю уходящего лета. Зайдя за угол дома, она случайно наткнулась на Маффи, который взасос целовался с Дженис. Надо ли говорить, что ухажера как ветром сдуло. Он даже не попрощался с мамой; нетрудно себе представить, как сильно она расстроилась. Об истинной причине его исчезновения маме никто не сказал. Эми вообще промолчала, сразу ушла к себе в комнату и принялась раз за разом крутить «Don’t Be Cruel»[9].
Когда мы с Эми были уже на полпути к дому, на Элм-стрит с нами поравнялись мистер и миссис Лэмсон в своем «додж-дарте» семидесятого года. Приспускается пассажирское окно, оттуда высовывается нежно-голубая прическа, и алые губы произносят:
— Знаменательный денек, а?
Эми, глядя воспаленными глазами, отвечает:
— Чудесно все прошло, вы согласны?
Мистер Лэмсон говорит:
— Нечасто такое выпадает.
— Да уж, босс, — подхватываю я.
— Передай своему брату, что мы им гордимся. Непременно передай.
— Обязательно, сэр.
Мистер Лэмсон кричит:
— Прекрасные сюрпризы, Гилберт!
И чета Лэмсон уносится вперед.
Дома мы с сестрами пытаемся живописать маме парад. Перекрикивая друг друга, ездим ей по ушам и прыгаем в глаза.
— Вы меня разыгрываете, — не верит мама.
А мы в один голос:
— Ничего подобного!
— Все так и было!
— Честное слово, мама!
Тогда она говорит:
— Фотографии. Вы лучше покажите мне фотографии!
Эми объясняет, что мы забыли фотоаппарат. У мамы начинается истерика. Арни заползает к ней под стол. Она принимается трясти столешницу, наморщив мясистое лицо.
— Я ХОТЕЛА ПОСМОТРЕТЬ ФОТОГРАФИИ!
За ужином мама умяла двойную порцию хот-догов. Я ограничился парой чипсов: мне кусок в горло не лез из-за ее нотаций по поводу отсутствия семейных фотохроник.
После ужина мы утрясли с Дженис наши окончательные планы — провели, так сказать, итоговое совещание. Затем Эллен переговорила по телефону с Синди Мэнсфилд, которая позвонила напомнить ей о сходке «Рожденный в США — рожденный заново», приуроченной к Четвертому июля. А через считаные минуты Синди уже за ней заехала на машине. Потом Эми, усадив Арни на заднее сиденье, повезла Дженис в аэропорт. Через какое-то время подкатили Такер с Бобби Макбёрни — спрашивали, не хочу ли я куда-нибудь завалиться ближе к ночи.
— На меня, — говорю, — мамаша оставлена.
Они повздыхали:
