— Запрыгивай! Запрыгивай! — кричит Такер.
Пробираюсь на коленях в задний отсек, куда обычно закатывают гробы.
— Прихватил чутка мажорного пиваса, — сообщает Такер.
Бобби затянул монолог о том, как им с Такером не фартит по части женского пола. Вот они и решили обратиться ко мне в надежде на дельный совет или напутствие, будто я прожженный ловелас.
— Ну безнадега полная.
На меня сыплются какие-то их задумки — сплошь пошлятина и тупость. Даже повторять неохота.
Слово за слово — как-то очутились мы в хоромах Такера, теперь сидим за столом над сцепкой из шести банок редкого австралийского пива. Эти двое, перебивая друг друга, по-прежнему молотят языками, причем многое из того, что они обсуждают, не укладывается в голове. На торжественной ноте они закругляются и в унисон обращаются ко мне:
— С радостью выслушаем твои соображения.
— Парни, — начинаю я. — Парни.
— Согласись, Гилберт. У нас есть улетные мыслишки.
— Парни.
— Что? Ну что, что, что? — рявкает Бобби.
— Я… мм… повержен.
Вначале они принимают мои слова за комплимент. Гилберт проглотил язык, Гилберт в восторге. Но мало-помалу до них доходит мое истинное мнение.
— Ну ладно, допустим, задумки эти гениальностью не блещут. Но ты же понимаешь, чего мы добиваемся? Мы добиваемся…
— Да понял я, чего вы добиваетесь. Ясен пень, чего вы добиваетесь.
Такер огрызается:
— Но помогать отказываешься? И мыслишек толковых не подкинешь?
Смотрю на этих клоунов и говорю:
— У вас, парни, сложилось обо мне какое-то искаженное представление.
— Ага, конечно. Кто в этом городе закадрил приезжую чиксу? Кто в этом городе бегает на свиданки и, кажись, уже вовсю трахает самую клевую на свете деваху? Кто?
Пытаюсь объяснить, что они все неправильно поняли:
— Я пальцем не тронул это создание…
Такер затыкает уши.
— Хорош заливать, Гилберт. Мы же не идиоты. — Убрав руки от ушей, он продолжает: — Ты просто не хочешь нам помогать — вот что самое обидное. Лично мне обидно.
Бобби добавляет:
— Мне, конечно, не обидно. Мне огорчительно.
Собрав мысли в кучу, начинаю издалека. Объясняю, что каждый из них самоценен.
— А если девчонка не в состоянии разглядеть твоих достоинств, то грош ей цена. Она не достойна ни твоего времени, ни твоего шланга.
Их ужасно веселит слово «шланг». Я на то и рассчитывал — знал, как разрядить атмосферу. А сам думаю: годы воздержания — и вот результат: тело начинает пожирать мозг.
Под занавес обращаюсь к ним с незатейливой просьбой:
— Перед тем, парни, как наломать дров. Посоветуйтесь со мной. Проконсультируйтесь. Мне нужно обмозговать ваши идеи, а там уж решим, какой курс лучше подойдет.
Я вещаю как политикан, причем дешевый, но моя речь производит желаемый эффект.
Бобби только кивает, а Такер говорит:
— Заметано.
Скрепляем договоренность рукопожатием, после чего Такер продолжает:
— Говорил же: от Гилберта будет польза. Знал, что на тебя можно положиться, дружище.
— Слушайте, парни, мне домой пора.
Они отвозят меня домой, а я готов одновременно ржать и плакать.
— Покеда, ребята.
Захлопываю дверцу, и двое лузеров уезжают в катафалке Макбёрни. Эллен дома: у нее горит свет. Остальные дрыхнут.
Голубой отсвет от телевизора, мелькая, отражается на мамином лице. Тени подчеркивают ее выпуклые, мохнатые надбровные дуги и обвисшие щеки. Седые всклокоченные волосы напоминают комок проволоки. В ней уже ничего не осталось от моей матери: под старость она сделалась похожей на какого-то монстра или пришельца.
Сегодня вечером, сам не знаю зачем, иду через гостиную и подхожу ближе к матери, ощущаю специфический запах старости, смотрю на застывшее, будто глиняное, туловище… Мама слушает по телевизору «Знамя, усыпанное звездами». Сделала звук погромче.
В тусклом, мерцающем свете видно, что мама положила свою отечную кисть руки на сердце. Я знаю, что во время исполнения гимна лучше помалкивать. На экране ветер треплет американский флаг, а морские пехотинцы, или солдаты, или кто они там, отдают честь. Диктор объявляет, что пятый канал закончил вещание, и теперь из телевизора доносится только потрескивание. Мама выключает звук, но оставляет пустой экран, будто припорошенный снегом.
— Гилберт.
— Да, мама?
— Как мило проявил себя Лэнс Додж.
Я молчу.
Она протягивает руку под стол, достает пакет картофельных чипсов, который, должно быть, лежал у нее в ногах, и аккуратно надрывает упаковку. Опускает пакет на колени, а потом, пока я сижу на стуле в углу, поедает эти чипсы, горсть за горстью. Чипсы вмиг испаряются, мама комкает пакет и причмокивает. Я на нее не смотрю — уставился на экранные помехи.
— Будущий президент Соединенных Штатов? — удивляется она. — Да он с ума сошел!
Мама смеется: ее переполняют гордость за Арни и благодарность Лэнсу за его доброту.
— Мне бы только дожить до восемнадцатилетия моего мальчика. Неужели я прошу слишком многого?
Киваю: да, мол, это понятно. Сижу, молчу, а она вскрывает коробку кексов «Хостесс».
