Семен спросил об отце на ходу, и, выслушав довольно пространное и неопределенное объяснение матери, вполне им удовлетворился.
Валерий и Олеся были очень наивны и жестоко заблуждались: Эмма все о них знала. Но предпочитала не вмешиваться. Малаховы давно жили, как соседи, по странному капризу судьбы соединенные под одной крышей. Любовь в их доме никогда не зимовала, но Эмма все же старалась сохранить едва теплящиеся, почти не греющие ощущения молодости, когда погруженный в книги юноша казался ей олицетворением всего самого лучшего на Земле. Он работал, работал, работал… Сидел ночами. Валерий не любил никуда ходить, все вечера, выходные и праздники просиживал дома. И как же он, умный, рассудительный директор школы, не смог догадаться, насколько подозрительными и странными будут для Эммы его вечерние отлучки?
Люди удивительно слепы. И почему-то всегда уверены, что окружающие тоже лишены зрения.
За годы довольно безрадостного существования рядом с Малаховым Эмма сумела так притерпеться к своей беде, так с ней свыкнуться, что смогла не по-женски мужественно вынести новый поворот судьбы. Эмма понимала, что все равно у Валерия с непутевой Олесей ничего не получится — просто не может получиться! — а поэтому лучше всего затаиться и переждать это позднее увлечение мужа.
Но Малахов поступил слишком неожиданно… Он бежал от своей любви. Значит, и от Эммы.
Она почти забыла, что такое мужчина в постели. Рассчитывать на других мужчин не приходилось — не та внешность, а интимные общения с Валерием давно стали эпизодическими. Их нельзя было принимать всерьез. И муж раньше не придавал им большого значения. Потом у него все изменилось… Но не у Эммы. Никто никогда не интересовался ею — душа кажется прекрасной, загадочной и глубокой только у красивой женщины.
Но Эмма продолжала преданно любить Олесю и хранить добрые воспоминания о Валерии. В конце концов, никто не хотел сделать ничего плохого. Люди просто мечтали быть счастливыми. Естественное и законное желание… И сложилось так, как сложилось…
Олеся обладала странной особенностью, переданной, очевидно, ей по наследству Глебом: ее почти все любили, в том числе и женщины. Трудно сказать, почему: то ли из-за ее предельной искренности, то ли из-за вечной неудачливости даже в самых удачных вариантах. Люди тяготеют к несчастным: их можно жалеть и опекать, им нужно помогать и сострадать. А женщины способны забыть и простить что угодно, кроме счастья — оно не прощается никогда и никому.
Порой Эмма подозревала, что ее дорогая и любимая подружка умело и тонко играет на самых податливых и нежных струнах человеческих душ. Она легко добивалась сочувствия несколькими фразами и постоянно пользовалась своим положением разведенной женщины с ребенком.
Были ли Олеся и Валерий жестоки к Эмме? Этот вопрос ей даже не приходил в голову. Добрая, безотказная и доверчивая, Эмма рассматривала их встречу как непреложный, свершившийся без всякого их участия факт. Что они могли сделать? Не любить? Не мечтать о счастье? Да кто на такое способен…
Люди должны искать гармонию. Обязаны. Не получится с одним — ищите следующего… До бесконечности. И у каждого в жизни бывает свой, иногда единственный шанс на любовь. Он был у Валерия с Олесей. Что поделаешь, если они не сумели им правильно воспользоваться…
Эмма не хотела быть виноватой ни в чем. Не желала брать на себя ответственность за чужие несчастья.
После внезапного отъезда, скорее, бегства Валерия, когда его школа оказалась на грани катастрофы и родители уже всерьез подумывали о переводе детей, Эмма, неожиданно для многих, сумела все сохранить. В школе Малахова остался высокий, известный всему городу уровень преподавания, прежняя удивительно теплая, на редкость дружеская атмосфера, свобода и легкость отношений… Правда, никто не подозревал о степени такой свободы, втайне добравшейся до самого предела… Но это частность.
Эмму любили ученики и учителя. Понимая, что никто лучше нее не сможет сейчас продолжить дело, начатое Малаховым, они просили утвердить на место директора его жену. Пока хотя бы временно. В округе сначала согласились на подобную замену с трудом, в порядке эксперимента. Но он вполне удался. И только один Семен знал, каких нравственных и физических усилий это стоило его матери.
Внешне Эмма осталась все той же неаккуратной и заботливой толстухой, искренне привязанной к детям и Олесе, которая бродила в первые дни после Рождества по школе как потерянная, глядя перед собой ничего не видящим взглядом. Казалось, она не замечала Полины и Карена, выбивавшегося из сил, чтобы разрядить обстановку. С Глебом Олеся не виделась, Эмму пыталась избегать, хотя сделать это было невозможно.
"Она не может больше плакать, — с жалостью глядя на Олесю, думала Эмма. — Значит, с ней совсем плохо. Может быть, позвонить Витковскому?"
К телефону подошла Юрате, которая явно насторожилась, услышав незнакомый женский голос. Она немного поколебалась, но ступить на путь обмана не решилась и позвала Глеба.
— Витковский слушает! — пророкотал в трубку поэт.
