Полина оторвалась от Валерия и в замешательстве взглянула на деда. Как странно — почему она вдруг решила, что больше никогда не увидит Валерия? Ведь никто ни слова не говорил об этом. Девочка растерянно молчала, не вытирая мокрых щек, и переводила испытующий взгляд с Малахова на деда и обратно. Глеб пристально глянул в глаза Валерию. Тот мужественно и невозмутимо выдержал нелегкое испытание.
— Да, конечно, — хладнокровно подтвердил он, — я вернусь дней через десять. Ты что-то перепутала, Поля, но ты молодец, что пришла меня проводить! Здорово придумала!
— Это не я, это Глеб, — сказала девочка, успокаиваясь. — Он сам предложил мне поехать с ним. Я люблю тебя, Валерий!
И она снова прижалась к нему, словно пытаясь возместить своей привязанностью все недоплаченное ему судьбой. Если бы Полина хоть что-нибудь могла сделать для него!..
— Возвращайся скорее, — сказал Витковский, продолжая неотрывно глядеть Малахову в глаза. — Мы с Полей будем ждать тебя.
— Да! — подтвердила Полина, все время тактично обходя любое упоминание о матери. — Мы будем очень ждать тебя… — Она уже совсем успокоилась, забыла о своих почти высохших слезах и радостно подпрыгивала на месте. — Теперь я буду всегда хорошо учиться. Недавно я получила пятерки сразу по русскому и математике. Потому что со мной занимается Карен.
Полина поперхнулась и покраснела. Зачем она упомянула Карена? Дед крякнул и недовольно покосился на нее.
— Я думаю, это твои личные заслуги, а не какого-то там Карена. Ты просто ленива, как и твоя мать. Пойди, детка, к машине и возьми большой белый пакет. Это подарок Валерию, я совершенно забыл о нем, когда ты слишком резво помчалась вперед.
Полина убежала. Поэт задумчиво поиграл тростью.
— Когда ты вернешься, Валерий?
— Сто раз тебе надо повторять?! — рассердился тот. — Зачем ты изображаешь склеротика? Сам только что втолковывал Поле про десять дней!
Витковский усмехнулся.
— Действительно, страшно глупо. Мне кажется, с возрастом я дурею. Но и ты, извини, умнее не становишься. Какие-то скоропалительные выводы, необдуманные решения и совсем уж мальчишеская выходка с отъездом… Или ты правда думаешь, что все так серьезно?
— Думаю, — тихо отозвался Малахов. — Даже уверен в этом… Безумие всегда очень серьезно.
— А я говорю — дурь! — заявил Глеб. — Дурь — и ничего больше! Нужно только немного переждать, вот и все! Но страдать из-за минутных увлечений — тьфу! Из вас троих главный сумасшедший все-таки ты! Вчера, признаюсь, я еще надеялся, что ты передумаешь улетать, но, видно, ошибся. Передать что-нибудь Олесе?
Валерий отрицательно покачал головой. Сердце предостерегающе стукнуло.
— Ничего не надо, Глеб. Впрочем, можешь объяснить ей — чтобы она не слишком мучилась — что я давно не видел тетю Лизу и очень по ней соскучился.
— Тетя Лиза… — пробормотал поэт. — Как вовремя всегда находятся эти спасительные тетушки… Она богата, твоя тетя Лиза? Ты хоть получишь от нее приличное наследство?
Малахов пожал плечами.
— Понятия не имею. Выясню на месте. Вон бежит Полина! Что ты еще выдумал с подарком?
Девочка подлетела к Валерию и ткнулась головой ему в живот.
— Это тебе, Валерий! С Рождеством!
Малахов взял пакет у нее из рук. Пора было садиться в самолет. Табло уже не раз помаргивало, напоминая о времени.
— Спасибо! — сказал он. — Спасибо вам обоим за все… Ну, пока! Я скоро вернусь…
И медленно, поминутно оглядываясь, двинулся вперед. Две фигуры — большая и маленькая — дружно махали ему вслед. Валерий в последний раз оглянулся. Две уменьшающиеся фигурки вдалеке… И широкое, ровное поле аэродрома впереди, с которого через несколько минут рванется в воздух его последний на этой проклятой московской земле самолет…
— Ашот! — пошевелилась рядом Маргарита. — Да когда это кончится наконец?
Муж удивился ее вопросу и проснулся. Часы показывали пять минут третьего. Карен, конечно, дома опять не ночует. Если Рита спрашивает о нем, то это не кончится никогда.
На улице под окнами кто-то беспрерывно с отчаянием выкрикивал:
— Я хороший, а она меня бросила! Я хороший, а она меня бросила!
— Сумасшедший! — шепнула Маргарита. — Так кричит уже очень давно.
— И что я должен делать? — спросил Джангиров.
— Ну, Ашот! — закапризничала Маргарита. — Я хочу спать!
Муж лежал, глядя в потолок и вспоминая темноглазого сына с его заносчивым и вызывающим видом.
— Что же делать? — повторил Джангиров.
Словно ему в ответ распахнулось окно этажом ниже.
— Молоток твоя баба! — заорал басом сосед. — Ты, видно, ей надоел так же, как нам!
"Хороший" растерялся и замолчал. Ашот улыбнулся. Наступила долгожданная тишина. И в этой тишине Джангировы ощутили неестественную, угнетающую пустоту в комнате Карена.
— Все-таки ты напрасно разрешил ему не ночевать дома, — жалобно посетовала Маргарита. — Я понимаю, у тебя не было другого выхода…
— Что я должен сделать? — в третий раз повторил Ашот. — И почему ты совершенно не спишь по ночам? Ведь тебя разбудил не этот страдалец, ты просто еще не засыпала.
— Да, правда, — виновато согласилась Рита. — И ты ничем не можешь мне помочь… Неужели мы совершенно бессильны?
